Мне голос был. Он звал утешно

[egovoru]

Признанием важности бессознательных психических процессов мы обязаны Фрейду. Но доверяли своей интуиции, следовали «шестому чувству» и прислушивались к «внутреннему голосу» мы и задолго до него. В громадном большинстве случаев это работает – но всегда ли?

Даниэль Канеман получил свою Нобелевскую премию за выявление роли бессознательного в принятии решений – в том числе экономических. Его книжка – в сущности, перечень ловушек, которые устраивает нам бессознательное мышление (Канеман называет его «быстрым мышлением», или «системой один», в противоположность сознательному, медленному, «системе два»). Русский переводчик внес в заглавие смысл, которого там не было: в оригинале это просто «Мышление, быстрое и медленное».

Одну из западней «быстрого мышления» обнаружил еще предшественник Канемана, Соломон Аш. Испытуемым предлагали такие описания двух человек, скажем, Петра и Павла:

Петр: интеллигентный, трудолюбивый, импульсивный, упрямый;
Павел: упрямый, импульсивный, трудолюбивый, интеллигентный;

и просили оценить их личности. Оказалось, что большинство отнеслось к Петру благосклоннее, чем к Павлу – иными словами, характер первого слова в списке повлиял на восприятие последующих. Упрямство на фоне интеллигентности выглядит более привлекательно, чем интеллигентность на фоне упрямства :)

Сам Канеман обнаружил проявление этого эффекта – зависимость значения «суммы» от перестановки мест «слагаемых» – в своей преподавательской деятельности. (Он называет его «гало-эффектом», но я бы предложила «принцип основателя»). Его студенты сдавали сразу несколько работ, за которые он должен был выставлять оценки. Так вот, эти оценки зависели от того, просматривал ли он последовательно всю серию работ каждого студента или выбирал по одной работе из каждой пачки. Иными словами, качество первого опуса определяло отношение к последующим трудам того же автора. А разве не то же самое происходит и с нами, когда мы читаем книжки?

Традиционно считалось, что на разум пагубно влияют эмоции. Теперь выяснилось, что и сам «холодный» разум далеко не так безупречен :)

Буриданов осел как аллегория «медленного мышления» из публикации Andreas Rosenfelder, иллюстрация picture alliance / Mary Evans Pi. Наверху написано: «Настоящий мясной экстракт» :)

Еще о некоторых ошибках «быстрого мышления» рассказывает уважаемая asena в лекции, на видеозапись которой меня навел досточтимый nebos_avos.

Comments

[3seemingmonkeys.livejournal.com]

я не знаю конкретно о вероятностях, нужно почитать по этой теме. но думаю какую-то грань между философией и наукой проводить не стоит.

мне кажется термин философия нужно понимать буквально, это "любомудрствование", до-наука. пока к некоторым сферам не получается подступиться с научным методом, или еще не найден хороший плодотворный подход, там господствует философия, и подготавливает почву для науки. вроде как пионерная растительность.

[egovoru.livejournal.com]

"пока к некоторым сферам не получается подступиться с научным методом, или еще не найден хороший плодотворный подход, там господствует философия"

Да, в античности именно так и было: то есть, не было четкого разделения на науку и философию, а то, чем занимался, например, Аристотель, было некоей промежуточной деятельностью, сочетающей в себе черты и того, и другого. Когда же в Новое время сформировалось то естествознание, как мы его знаем сейчас, изменилась и философия.

Вы правы, что по мере технического прогресса, несущего с собой все новые инструменты исследования мира, все больше вопросов из чисто философских становятся научными, т.е., поддающимися экспериментальному изучению. Тем не менее, мне кажется, есть некий круг традиционных философских вопросов, которые никогда не станут научными. Хрестоматийный пример - это вопрос о том, в чем смысл жизни. Никакое развитие науки не даст ответа на этот вопрос; другое дело, что, конечно, научные сведения поставляют информацию к размышлению на это тему.

Другой пример вопроса, философского по определению - как устроен мир за пределами того, что доступно нашему наблюдению? Как бы мы ни усовершенствовали свои средства наблюдения, мы не можем исключить, что за пределами им доступного уже ничего нет; попытка же понять, что бы там могло быть - чисто философская проблема.