Цвет небесный, синий цвет

[egovoru]

Различия в словарном запасе разных языков в основном объясняются особенностями обихода на нем говорящих. Понятно, почему в европейских языках нет своего слова для обозначения коалы – потому что коалы в Европе не водятся! Но бывает, что примерно одинаковая действительность словесно сегментируется в разных языках по-разному. Например, мы используем одно и то же слово «масло» для обозначения и жидких, и твердых его разновидностей, а вот у англичан есть два разных слова, «oil» и «butter». И, наоборот, одному английскому слову «blue» соответствуют два наших: «синий» и «голубой». Последнее давно меня занимало, а вот лингвист Александр Василевич попытался в этом разобраться.

Английское «blue», немецкое «blau» и французское «bleu» – все несут прото-индоевропейский корень «*bhel-», что значит «светлый», «блестящий». Это цвет неба – обители богов. Похоже, в русском языке этот корень представлен дважды: Василевич упоминает «полóвый» (название лошадиной масти) – но и «белый», который он производит от индоевропейского «bhalam» («блеск»), выглядит явным родственником.

Предком же слова «синий» считают древне-индийское «c̨yāmás», которое обозначало и «синий», и «черный» – то есть, вообще «темный», и имело сугубо негативные коннотации. Синий – это цвет моря, смертоносной пучины. Может, поэтому и потребовалось еще одно слово, более жизнерадостное?

Но конкретно «голубой» появился в языке сравнительно недавно: еще во времена Пушкина преимущественным термином для этого оттенка служило слово «лазоревый», «лазурный»:

И в лазоревой дали
Показались корабли.

И своды скал, и моря блеск лазурный,
И ясные, как радость, небеса.

Откуда взялся «голубой» – непонятно: то ли это цвет переливающейся голубиной грудки, то ли, наоборот, «голубь» – это тот, у кого грудь голубого цвета?

Как бы то ни было, наличие в русском языке двух разных слов для обозначения темного и светлого оттенков одного цвета сказывается на результатах теста по их различению: русскоязычные испытуемые справляются с этой задачей быстрее англоговорящих! Как думаете, это язык повлиял на цветовосприятие, или, наоборот, у носителей русского языка были физиологические отличия, которые и привели к появлению дополнительного слова?

Марк Шагал. Окна Америки. 1977 (фото Chicago Art Institute)

Comments

[kallypigos.livejournal.com]

Синий и голубой — это не темный и светлый оттенки одного цвета, а разные цвета, в смысле разных длин волны:



Но вообще, язык не обязан резать на отрезки радугу, возможны гораздо более замысловатые онтологии цвета и соответствия цветов и наименований. У У.Эко есть по этому поводу замечательная статья (http://rutlib.com/book/11094/p/79), включенная в сборник, по русски называющийся «Сказать почти то же самое» (СПб., 2006).

[egovoru.livejournal.com]

Насколько я понимаю, современная классификация цветов (http://www.worqx.com/color/color_basics.htm), действительно, учитывает не один, а аж целых четыре параметра:

"Chroma: How pure a hue is in relation to gray
Saturation: The degree of purity of a hue.
Intensity: The brightness or dullness of a hue. One may lower the intensity by adding white or black.
Luminance / Value: A measure of the amount of light reflected from a hue. Those hues with a high content of white have a higher luminance or value."

Иными словами, цветовое поле - вообще четырехмерное ;) И Вы, конечно, правы, что слова в языке для обозначения цветов появляются многообразными путями - в основном, как я понимаю, от существительных, обозначающих специфически окрашенные предметы, как наши "оранжевый" или "коричневый" (цвета апельсина и корицы, соответственно).

Что же касается голубого, то в том-то и дело, что его выделяют как отдельную полосу в солнечном спектре не все языки. Понятно, что такое деление во многом произвольно: как известно (http://www1.umn.edu/ships/updates/newton1.htm), Ньютон, который первым разложил солнечный свет в спектр, сначала выделил там только 5 цветов, но потом добавил еще два, чтобы уравнять число полос в спектре с числом нот в октаве!