Цветок несчастья мы взрастили

[egovoru]

Современник Шпенглера Йохан Хейзинга тоже написал книжку о грядущей тьме. Год ее выхода – 1935, так что не приходится удивляться, что европейца-интеллектуала охватило ощущение приближающейся катастрофы. Дурные предчувствия сбылись – Хейзинга закончил жизнь пленником нацистов. Примечательно, однако, что особое беспокойство вызвали у него даже не политические события, а кризис науки.

Кризис этот, по мнению автора, заключается в нарушении баланса функций. «Таких функций было искони три: приобретение и приумножение знания, воспитание общества во имя более чистой, совершенной культуры и создание возможностей освоения и применения новых средств». Если баланс этих трех функций в 18-м веке он оценивает как 4:8:1, то в текущий момент – как 8:1:8. Утрата наукой воспитательной роли – результат поветрия, состоящего в «превознесении бытия и жизни превыше знания и суждения».

Два его жупела – это фрейдизм и экзистенциализм. На Фрейда, мне кажется, автор ополчился напрасно: тот ведь был естествоиспытателем, а не пророком, и пытался выяснить причины наших поступков, а не сформулировать цели, к которым нам следует стремиться. Что же касается экзистенциализма, то о нем я судить не берусь, поскольку так и не смогла понять, что же это такое.

А сама постановка вопроса – жизнь или познание? – меня озадачила. Вот если надо выбирать между жизнью и идеей, то я – на стороне Достоевского, а не Павлика Морозова. Но познание ведь тоже можно рассматривать как своего рода идею? А между тем, «приоритет жизни над познанием с необходимостью влечет за собой как следствие, что с принципами познания отбрасываются также и нормы морали».

Одним из признаков кризиса науки автор считает то, что некоторые понятия, прежде служившие краеугольными камнями ее здания, обнаружили свою ненадежность: причинность, объективность, закон природы. Но ведь любые понятия – это только инструменты, а все инструменты рано или поздно приходят в негодность. Когда такое случается, их просто заменяют новыми.

Жан-Батист-Симеон Шарден. Принадлежности науки. 1731.

Comments

[egovoru.livejournal.com]

То есть, все дело в том, что римляне плохо усвоили достижения греков? На мои взгляд, здесь есть некая нестыковка: построение империи ведь предполагает развитие экспериментальной науки и связанной с ней техники - ведь одно строительство дорог чего стоит! Так почему же, если такая наука уже была у греков, римляне переняли от них не ее, а статуи?

Может быть, это потому, что греческая наука все же оставлась еще слишком связанной с философоей и посему казалась слишком умозрительной, оторванной от практических нужд, занимавших римлян? Вроде того как Бен Франклин говорил, что нам не нужны художники, а нужны маляры?

[evgeniirudnyi.livejournal.com]

Книга Руссо дает вам прекрасную возможность взглянуть на доступные исторические факты и после этого сделать свои выводы. Пока ваши выводы сделаны только на основе общих умозаключений.

Ведь невозможно говорить про уровень греческой науки того времени, как это делаете вы, не рассматривая доступные исторические факты. Прочитайте книгу и покажите например, что это исторический вымысел.

Ведь сейчас вы, по-моему, предлагаете как раз уйти с эмпирической дороги исследования реальности и остаться в рамках умозрительных рассуждений.

[egovoru.livejournal.com]

Да, конечно - не изучив детально все доступные источники, невозможно что-то понять. Но, чем дальше события от нас по времени, тем меньше сохраняется надежных источников сведений о них.

Некоторые рецензенты упрекают автора в слишком вольным с ними обращении: "Russo finds Hellenistic interpretations everywhere, and where there is no text to back him up, he speculates that such a text is lost". Он все-таки физик по образованию, а не профессиональный историк.