Слово и дело

[egovoru]

Литературное творчество – это, в сущности, работа по замещению своего будущего образа в памяти читателей образом придуманного тобою героя. Когда процесс достигает финальной стадии, результат мы называем фольклором; Иванушка-дурачок – давно уже там, а вот, скажем, Шерлок Холмс – еще только на полпути. Чацкий, князь Мышкин и Наташа Ростова, не говоря уже о Дон Кихоте и Чингачгуке – тоже гораздо «живее» своих создателей (по крайней мере, в моем восприятии).

Но бывают случаи, когда личность автора упорно сопротивляется конкуренции со стороны героев. Вот, например, Чехов. Не то, чтобы он был плохой писатель, напротив: «Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова». Но в «осенних сумерках Чехова» невозможно различить отдельные персонажи: все душечки, дамы с собачкой и дяди вани – только фон для гораздо более яркой фигуры своего творца, который «однажды заметил, что умный любит учиться, а дурак – учить».

Или Оскар Уайльд. Конечно, трагический судебный процесс весьма способствовал его посмертной славе, но все-таки и до и помимо процесса именно сам автор, а не его герои, поселился в нашем коллективном бессознательном: «А муж твой носит томик Уайльда, шотландский плэд, цветной жилет».

Не скажу за Чехова и Уайльда, но у Нины Берберовой и Виктора Некрасова мне попадались четко сформулированные признания, что жизнь для них была все-таки важнее литературы. Может быть, в этом все и дело.

Чтобы автор шагнул через лирические томики, нужны, как минимум, следующие условия:

1) На читателя должны произвести впечатление несколько его книг. Если – только одна, то тогда эта книга и существует в сознании как Книга – а личность автора остается в тени. Мои примеры: Габриэль Гарсия Маркес, Джон Голсуорси и Венедикт Ерофеев. У первого все другие произведения просто слишком похожи на главное, «Сто лет одиночества», и воспринимаются как его варианты; у последних же двух любые тексты за пределами «Саги о Форсайтах» и «Москвы – Петушков» читать просто невозможно, настолько они уступают magnum opus'у.

2) Автор должен в первом лице писать о себе, любимом – условие несложное, потому что многие из них именно так и делают, по крайней мере в 20-м веке.

3) Если же нет, то нужна собственно легенда – надо, чтобы кто-то другой рассказал об авторе, как о герое. Мой пример – «Современники» Корнея Чуковского. Мне повезло в нежном возрасте прочитать эту книжку, изданную в серии ЖЗЛ. Имена некоторых описываемых биографом я прежде никогда не слышала – их не то что не издавали, а практически никогда и не упоминали, как, например, Сашу Черного. Чуковский же написал о них так, что для меня они сразу ожили – и некоторых, как Сашу, я сразу полюбила на всю жизнь.

Корней Чуковский в своем кабинете в Куоккале в 1915 году
(фото из книги «Дни моей жизни» издательства «Вагриус»)

Comments

[nebos-avos.livejournal.com]

Не так уж много авторов, чьими произведениями их личность "излучается" так ярко, что фабулу загоняет в тень. Большей частью этот эффект обусловлен, полагаю, сторонними толками об авторе (включая литературоведческие). И не так уж просто их отсеять, дабы в "чистом виде" выделить "излучение", исходящее непосредственно от текста. В детские и подростковые годы эффект, как правило, обратный: "содержание" книги захватывает настолько, что вопроса об авторе даже не возникает. Видимо, как раз потому, что толки о нем еще не дошли до ума.


*авторы ученого труда об Уайльде, на который я здесь ссылаюсь, пытаются доказать, что он сознательно старался, помимо литературного творчества, создать некую персональную житейскую легенду - в чем явно и преуспел.*

Мне такая "стратегия" очень не по душе. Неслучайно стоящих произведений у него раз-два и обчелся: "Портрет Дориана Грея", "Баллада Раддингской тюрьмы"...больше, пожалуй, и нет.
Простите за назойливость, продолжу тему своего предыдущего коммента. К сдвигу в сторону имиджа (персональной легенде)склоняет как раз установка на самовыражение. Впервые она появилась у романтиков. Недаром их кредо Пушкин выразил язвительной формулой "в стихах стихи не главное". Своего рода рецидивом романтизма стали символизм и постмодерн: текст служит опять-таки имиджу и по преимуществу им же "прочитывается", так что ни о какой СемСам говорить не приходится. Убежден, что для искусства такой расклад тупиковый.
Замечаю это, как и Вы, "от лица читателя". На что "заточен" автор: на имидж или на СемСам - от читателя ведь этого не скрыть! Имидж он прекрасно отличает от эйдоса - то бишь от излучения СПОНТАННОГО, о котором пишу в начале этого коммента.

[egovoru.livejournal.com]

"толки о нем еще не дошли до ума"

Редко мы берем в руки книгу, уж совсем ничего не зная об авторе - если только действительно в самом раннем детстве. Но Вы, конечно, правы в том, что вклад легенды в наше восприятие каждого конкретного автора постепенно увеличивается - не столько с нашим возрастом, как таковым, сколько с общим количеством прочитанных книг, потому что увеличивается вероятность, что в них будет содержаться какая-то дополнительная информация о нем.

"стоящих произведений у него раз-два и обчелся"

На мой-то взгляд, написать один хороший роман - это уже много, принимая во внимание, как трудно написать даже одну хорошую строчку! А Уайльд ведь написал еще несколько хороших пьес и одну - замечательную: "Как важно быть серьезным". Пьеса эта для чтения - текст ее настолько самодостаточен, что любая постановка его только портит. Она - квинтэссенция неангажированной веселости, жанр необыкновенно трудный. И рассказы у него есть отменные, например, "Преступление лорда Артура Сэвила".

"излучения СПОНТАННОГО"

Нет, Уайльд, как мне кажется, писал именно потому, что не мог иначе - то есть, он был настоящим писателем.

"установка на самовыражение"

На мой взгляд, сама по себе такая установка - не грех. Более того, о чем бы ни писал автор, все равно в конечном счете он пишет о самом себе: "Я написал роман о них, но в их лице о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою".

[nebos-avos.livejournal.com]

*Она - квинтэссенция неангажированной веселости*

На ней он под конец все-таки не удержался: моральная риторика главного персонажа (забыл его имя), хотя она и "по делу", из его уст звучит фальшиво.

*Нет, Уайльд, как мне кажется, писал именно потому, что не мог иначе - то есть, он был настоящим писателем.*

С этим не спорю. Но кабы он на первое место не ставил свой имидж, в литературе достиг бы большего. Хотя эссеист он отменный - особенно там, где свои мысли излагает от первого лица, а не "устами своего героя".

*сама по себе такая установка - не грех.*

Моисеевых заповедей вроде бы не нарушает - но в отношении к слову таки грех. Писателю слово нужно не затем, чтобы о себе-любимом отчитаться - а чтобы с собой (из себя) что-то сделать.

[egovoru.livejournal.com]

"Писателю слово нужно не затем, чтобы о себе-любимом отчитаться - а чтобы с собой (из себя) что-то сделать".

Да. Вот это - очень точная формулировка различий между литературой и подделкой под нее.

[egovoru.livejournal.com]

Приписала новый кусок к основному тексту - буду благодарна за Ваше мнение.

[nebos-avos.livejournal.com]

Чтобы перечисленные условия сработали, надо все-таки, чтобы автор был хорошим литератором.

[egovoru.livejournal.com]

Да, это уж непременно ;)