Слово и дело
Sep. 19th, 2013 01:14 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
egovoruНо бывают случаи, когда личность автора упорно сопротивляется конкуренции со стороны героев. Вот, например, Чехов. Не то, чтобы он был плохой писатель, напротив: «Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова». Но в «осенних сумерках Чехова» невозможно различить отдельные персонажи: все душечки, дамы с собачкой и дяди вани – только фон для гораздо более яркой фигуры своего творца, который «однажды заметил, что умный любит учиться, а дурак – учить».
Или Оскар Уайльд. Конечно, трагический судебный процесс весьма способствовал его посмертной славе, но все-таки и до и помимо процесса именно сам автор, а не его герои, поселился в нашем коллективном бессознательном: «А муж твой носит томик Уайльда, шотландский плэд, цветной жилет».
Не скажу за Чехова и Уайльда, но у Нины Берберовой и Виктора Некрасова мне попадались четко сформулированные признания, что жизнь для них была все-таки важнее литературы. Может быть, в этом все и дело.
Чтобы автор шагнул через лирические томики, нужны, как минимум, следующие условия:
1) На читателя должны произвести впечатление несколько его книг. Если – только одна, то тогда эта книга и существует в сознании как Книга – а личность автора остается в тени. Мои примеры: Габриэль Гарсия Маркес, Джон Голсуорси и Венедикт Ерофеев. У первого все другие произведения просто слишком похожи на главное, «Сто лет одиночества», и воспринимаются как его варианты; у последних же двух любые тексты за пределами «Саги о Форсайтах» и «Москвы – Петушков» читать просто невозможно, настолько они уступают magnum opus'у.
2) Автор должен в первом лице писать о себе, любимом – условие несложное, потому что многие из них именно так и делают, по крайней мере в 20-м веке.
3) Если же нет, то нужна собственно легенда – надо, чтобы кто-то другой рассказал об авторе, как о герое. Мой пример – «Современники» Корнея Чуковского. Мне повезло в нежном возрасте прочитать эту книжку, изданную в серии ЖЗЛ. Имена некоторых описываемых биографом я прежде никогда не слышала – их не то что не издавали, а практически никогда и не упоминали, как, например, Сашу Черного. Чуковский же написал о них так, что для меня они сразу ожили – и некоторых, как Сашу, я сразу полюбила на всю жизнь.
(фото из книги «Дни моей жизни» издательства «Вагриус»)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-09-19 08:50 am (UTC)Получается, образ автора в памяти читателя "откладывается" прежде, чем он что-то сочинил?
no subject
Date: 2013-09-19 11:21 am (UTC)А занимают меня исключения, когда личность сохраняется, несмотря на конкуренцию со стороны заместителей. Когда происходит это не потому, что заместители слабы, а потому, что личность сильна - в создании отдельного мифа о себе, помимо книг. Бывает, конечно, и так, что миф - есть, а книг - нет, как, например, Нина Петровская, но это тоже не слишком интересно.
no subject
Date: 2013-09-19 01:17 pm (UTC)Говорю о тексте (философском, научном, обиходном, но более всего художественном) как о посмертном теле людей, как о форме пребывания в вечности, в коей личность “воскрешается” непрерывно по мере того, как оживает в исполнении ее
произведений. В этом я совершенно всерьез нахожу общекультурную альтернативу богословскому пониманию посмертного тела. И совершенно серьезно думаю о возможности перевода человека с языка атомов на язык знаков… Идентичность человека с физической стороны обеспечивается не атомами, а структурой, удерживаемой при их замене. Вот эту структуру и мыслимо перевести в знаковую.
Другое дело, что самовыражение не должно быть целью творчества - потому как иначе "творчество" оказывается каким-то сомнительным, на уровне графомании. Художник, конечно, себя выражает - но, т/с, естественным образом, подобно тому, как зверь "самовыражается" в оставленных им следах.
no subject
Date: 2013-09-20 12:13 pm (UTC)Я же здесь говорю не от лица автора, а от лица читателя. Я давно заметила, что некоторые книги в моем "внутреннем мире" существуют именно как книги, авторы которых где-то на заднем плане, в тени, а некоторые - сами в тени, просто неодушевленные предметы, а авторы - на переднем плане, живые личности. Чаще же всего "свет" распределен примерно симметрично. А Вы за собой такого не замечали?
Здесь, конечно, определенную роль играют просто случайные обстоятельства: скажем, сильно помогает жить в стране автора - потому что тогда с бóльшей вероятностью попадутся на глаза, скажем, воспоминания современников о нем, да и просто его портреты, а портрет, видимо, для меня много значит (http://egovoru.livejournal.com/9911.html) .
Но вот, например, авторы ученого труда об Уайльде, на который я здесь ссылаюсь, пытаются доказать, что он сознательно старался, помимо литературного творчества, создать некую персональную житейскую легенду - в чем явно и преуспел.
no subject
Date: 2013-09-20 01:52 pm (UTC)*авторы ученого труда об Уайльде, на который я здесь ссылаюсь, пытаются доказать, что он сознательно старался, помимо литературного творчества, создать некую персональную житейскую легенду - в чем явно и преуспел.*
Мне такая "стратегия" очень не по душе. Неслучайно стоящих произведений у него раз-два и обчелся: "Портрет Дориана Грея", "Баллада Раддингской тюрьмы"...больше, пожалуй, и нет.
Простите за назойливость, продолжу тему своего предыдущего коммента. К сдвигу в сторону имиджа (персональной легенде)склоняет как раз установка на самовыражение. Впервые она появилась у романтиков. Недаром их кредо Пушкин выразил язвительной формулой "в стихах стихи не главное". Своего рода рецидивом романтизма стали символизм и постмодерн: текст служит опять-таки имиджу и по преимуществу им же "прочитывается", так что ни о какой СемСам говорить не приходится. Убежден, что для искусства такой расклад тупиковый.
Замечаю это, как и Вы, "от лица читателя". На что "заточен" автор: на имидж или на СемСам - от читателя ведь этого не скрыть! Имидж он прекрасно отличает от эйдоса - то бишь от излучения СПОНТАННОГО, о котором пишу в начале этого коммента.
no subject
Date: 2013-09-21 12:13 pm (UTC)Редко мы берем в руки книгу, уж совсем ничего не зная об авторе - если только действительно в самом раннем детстве. Но Вы, конечно, правы в том, что вклад легенды в наше восприятие каждого конкретного автора постепенно увеличивается - не столько с нашим возрастом, как таковым, сколько с общим количеством прочитанных книг, потому что увеличивается вероятность, что в них будет содержаться какая-то дополнительная информация о нем.
"стоящих произведений у него раз-два и обчелся"
На мой-то взгляд, написать один хороший роман - это уже много, принимая во внимание, как трудно написать даже одну хорошую строчку! А Уайльд ведь написал еще несколько хороших пьес и одну - замечательную: "Как важно быть серьезным". Пьеса эта для чтения - текст ее настолько самодостаточен, что любая постановка его только портит. Она - квинтэссенция неангажированной веселости, жанр необыкновенно трудный. И рассказы у него есть отменные, например, "Преступление лорда Артура Сэвила".
"излучения СПОНТАННОГО"
Нет, Уайльд, как мне кажется, писал именно потому, что не мог иначе - то есть, он был настоящим писателем.
"установка на самовыражение"
На мой взгляд, сама по себе такая установка - не грех. Более того, о чем бы ни писал автор, все равно в конечном счете он пишет о самом себе: "Я написал роман о них, но в их лице о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою".
no subject
Date: 2013-09-21 01:30 pm (UTC)На ней он под конец все-таки не удержался: моральная риторика главного персонажа (забыл его имя), хотя она и "по делу", из его уст звучит фальшиво.
*Нет, Уайльд, как мне кажется, писал именно потому, что не мог иначе - то есть, он был настоящим писателем.*
С этим не спорю. Но кабы он на первое место не ставил свой имидж, в литературе достиг бы большего. Хотя эссеист он отменный - особенно там, где свои мысли излагает от первого лица, а не "устами своего героя".
*сама по себе такая установка - не грех.*
Моисеевых заповедей вроде бы не нарушает - но в отношении к слову таки грех. Писателю слово нужно не затем, чтобы о себе-любимом отчитаться - а чтобы с собой (из себя) что-то сделать.
no subject
Date: 2013-09-21 01:56 pm (UTC)Да. Вот это - очень точная формулировка различий между литературой и подделкой под нее.
no subject
Date: 2013-12-06 01:53 pm (UTC)no subject
Date: 2013-12-06 02:31 pm (UTC)no subject
Date: 2013-12-07 12:38 am (UTC)no subject
Date: 2015-06-27 03:46 pm (UTC)no subject
Date: 2017-11-17 02:42 am (UTC)"А самое существенное, быть может, то, что детям важен в книге предмет разговора и совершенно не важен автор, поскольку у них еще нет понятия о внутреннем мире и, соответственно, интереса к нему. Взрослому читателю, если он действительно взрослый читатель, интересен в первую очередь автор. ‹…› лишь где-то в промежутке, только как средство — та история, которую автор рассказывает. Общение с автором — вот взрослое чтение. Общение с миром — вот чтение детское. Взрослое чтение всегда субъективно и личностно, оно непременно несет в себе тайну — это тайна исповеди. Детское чтение — открытее, шире, прямее, обобщенней. Слово, понятие и предмет — вот объект разговора детского писателя с детским читателем".
В переводе на язык моего поста это должно означать, что в детстве для тебя живее герои, а в зрелости - авторы. Возможно, так оно и есть?
no subject
Date: 2017-11-17 07:19 am (UTC)