Меж тысячи умов мой мозг образовала

[egovoru]

Нейрофизиология – быстро развивающаяся область биологии. Не удивительно, что за ее успехами не поспевает не только широкая публика, но и коллеги по цеху – психологи. В 1960-е Пол Маклин изучал отделы мозга, которые он назвал «лимбической системой» и считал единым функциональным модулем. Это занятие навело его на мысль, что мозг позвоночных формировался в ходе эволюции как земная кора: новые слои ложились на предыдущие, оставляя те без изменения. В итоге человеческий мозг сегодня представляет собой этакую матрешку: снаружи расположен неокортекс, отвечающий за речь и логическое мышление – одним словом, за высшие психические функции, свойственные только человеку; внутри него – та самая лимбическая система, появившаяся еще у низших млекопитающих и контролирующая эмоции; и, наконец, в самой глубине – базальные ганглии, «рептильный мозг», управляющий инстинктивным поведением.

Эта картинка отлично легла на еще античные представления о противоположности разума и чувства и мгновенно захватила воображение публики. А уж когда Карл Саган с энтузиазмом изложил концепцию «триединого мозга» (triune brain) в своих «Драконах Эдема» (1977, русский перевод 1986), все наперебой кинулись объяснять ею человеческое поведение. Не можешь удержаться от агрессии? Это твой «рептильный мозг» виноват! (Вот, в качестве примера, использование этого выражения Екатериной Шульман).

Авторы этой статьи не поленились подсчитать, что из 14 базовых учебников психологии, изданных между 2009 и 2017 и описывающих эволюцию мозга, 12 излагает концепцию «триединого мозга», в то время как сами нейрофизиологи давно от нее отказались. Выяснилось (и довольно быстро: нас уже так учили в университете в 1980-е), что все позвоночные животные обладают всеми теми же отделами головного мозга, что и человек, хотя сравнительная степень их развития, конечно, различна. У рептилий же не просто есть кора больших полушарий (паллиум), как и у нас, но она состоит у них из нейронов тех же типов, что и у нас, расположенных в три слоя, как в нашем аллокортексе.

Шестислойного неокортекса у рептилий, правда, нет – это особенность млекопитающих, но сравнительно-анатомические данные позволяют установить соответствие между его слоями и слоями рептильной коры. Новые мозговые структуры возникают не из воздуха, а за счет дифференциации предыдущих. Есть свидетельства даже того, что эволюционная траектория, в конце концов приведшая к появлению у нас коры, наметилась еще до разделения на первично- и вторичноротых (это две крупнейшие ветви эволюции двусторонне-симметричных животных: к первым принадлежат насекомые и моллюски (и много кто еще), а ко вторым – мы и наши хордовые родственники, а также морские звезды и компания).

Разным отделам мозга действительно свойственна функциональная специализация, но в ходе исследований накапливаются свидетельства того, что большинство фукций требует координированной работы нескольких разных отделов. Лимбическую систему давно уже не считают единым функциональным модулем, а совокупностью нескольких относительно независимых структур с разными функциями. Странной представляется и идея консервации «рептильного мозга» или «лимбической системы» в эволюции: соответствующие отделы нашего мозга существенно отличаются от этих отделов у других животных. Не говоря уже о том, что современные ящерицы или там крокодилы – вовсе на наши предки, а нынешний этап параллельной эволюции.

Иллюстрация из статьи Joseph Cesario и соавт. (есть и русский перевод). Наверху (а и b): эволюция мозга позвоночных согласно концепции «триединого мозга» Пола Маклина; внизу (c и d): современные представления. Гомологичные отделы мозга закрашены одинаковым цветом

Спасибо уважаемому subbotin_alex за привлечение моего внимания к этой интересной теме и ссылку на русской перевод статьи Чезарио и соавторов!

Comments

[egovoru.livejournal.com]

Последний раздел статьи по ссылке как раз и посвящен этому вопросу.

"A more practical question concerns the benefits to psychological science if psychologists changed their mistaken views of neural evolution. Consider the consequence of believing that humans have unique neural structures that endow us with unique cognitive functions. This belief encourages researchers to provide species-specific explanations when it might be more appropriate to recognize cross-species connections. In other words, by anointing certain brain regions and functions as special, researchers treat them as special in their research (see Higgins, 2004).

To illustrate, consider the dual-process theories found throughout much of psychology. In an Annual Review of Psychology article, Evans (2008) summarizes that a “recurring theme in dual-process theories” (p. 259) across content areas is the proposal of “two architecturally (and evolutionarily) distinct cognitive systems” (p. 255), with System 1 preceding System 2 in evolutionary development. This division of psychological functions into evolutionarily older animalistic drives versus evolutionarily newer rational thought is exemplified by research on willpower, which has historically been dominated by a framing that contrasts “hot,” immediate, and emotional choices with “cool,” long-term, and rational choices. Should I eat the ice cream, which tastes good now, or the salad, which I know is better for me in the future? In the classic marshmallow studies, delaying gratification by waiting to eat the marshmallows is seen as a good result—indicating more willpower (Shoda, Mischel, & Peake, 1990). This framing is expected given that the starting point of this research was the Freudian psychodynamic position, which contrasted hot animalistic drives with cool rational processes.

Framing willpower as long-term planning versus animalistic desires leads to the questionable conclusion that delaying gratification is not something other animals are capable of if other animals lack the evolutionarily newer neural structures required for rational long-term planning. Although certain aspects of willpower may be unique to humans, this framing misses the connection between willpower in humans and decision-making in nonhuman animals. All animals make decisions between actions that involve trade-offs in opportunity costs. In this way, the question of willpower is not “Why do people act sometimes like hedonic animals and sometimes like rational humans?” but instead, “What are the general principles by which animals make decisions about opportunity costs?” (Gintis, 2007; Kurzban, Duckworth, Kable, & Myers, 2013; Monterosso & Luo, 2010).

In evolutionary biology and psychology, life-history theory describes broad principles concerning how all organisms make decisions about trade-offs that are consistent with reproductive success as the sole driver of evolutionary change (Daly & Wilson, 2005; Draper & Harpending, 1982). This approach asks how recurrent challenges adaptively shape decisions regarding opportunity trade-offs. For example, in reliable environments, waiting to eat a second marshmallow is likely to be beneficial. However, in environments in which rewards are uncertain, such as when experimenters are unreliable, eating the single marshmallow right away may be beneficial (Kidd, Palmeri, & Aslin, 2013). Thus, impulsivity can be understood as an adaptive response to the contingencies present in an unstable environment rather than a moral failure in which animalistic drives overwhelm human rationality."