Нет свободы, как ее ни делай

[egovoru]

Все мы – и я в том числе! – совершенно уверены в наличии у нас свободы воли и весьма воинственно воспринимаем любые попытки убедить нас в обратном. Понимая, какую реакцию это вызовет у его читателей, Роберт Сапольски, тем не менее, начинает свою книжку с утверждения, что никакой свободы воли у нас нет, и что мир не перевернется, если мы это признаем.

А как насчет экспериментальной проверки того, что мир не перевернется? Конечно, веру в свободу воли нельзя удалить оперативным путем, но можно уменьшить, если дать испытуемым ознакомиться с доводами против нее. Кейтлин Вос (Сапольски ошибочно называет ее Кэтрин) вроде бы продемонстрировала серией своих работ, что после такой манипуляции люди начинают больше врать, меньше помогать другим, становятся более агрессивными и неблагодарными. Но другие авторы не смогли воспроизвести эти результаты, так что ясности пока нет.

Сапольски же предлагает вспомнить другой случай, когда вера, одно время считавшаяся совершенно необходимой, впоследствии оказалась все же не обязательной – а именно, вера во всевидящего Бога, методично отслеживающего наши прегрешения. То, что такая вера помогает нам вести себя прилично, наглядно показывают многочисленные опыты с нарисованными глазами. Но вот по данным на текущий год только 17% шведов считают себя религиозными, а уровень преступности в Швеции значительно ниже, чем, скажем, в Бразилии, где религиозны 87% населения.

Ну хорошо, пусть, поднапрягшись, мы смогли бы обойтись без веры в свободу воли, но, может, нам и так не дует? Сапольски считает, что эта вера уж слишком легко превращается в требование ответственности – там, где никакой ответственности быть не может. Сегодня мы уже не наказываем преступников, если у них в ходе следствия обнаруживается опухоль мозга. Но точно так же, как человек не виноват в появлении у него опухоли, он не виноват и в том, что ему достался мутантный ген, или что развитие его мозга пошло не так из-за того, что его мать пила во время беременности. A мы все равно требуем от него ответственности за свои действия – и Сапольски считает это несправедливым.

Но почему-то он забывает о том, что ведь эффективность наказания – и поощрения! – на самом-то деле не зависит от веры в свободу воли. Кнут и пряник служат просто еще одной парой параметров, которые принимает в расчет наш мозг, вычисляя оптимальную стратегию поведения (по большей части бессознательно). Точно так же действует и самообучающаяся компьютерная нейросеть, которую вроде пока никто еще не заподозрил в свободе воли (или уже, а я просто не в курсе?).

Роберт Сапольски объясняет коллеге Эндрю Хуберману,
почему он думает, что у нас нет свободы воли (октябрь 2021)

Comments

[luxs135.livejournal.com]

Вобщем я с определением не согласен, а как следсвие и со всеми дальнейшими выводами.

[egovoru.livejournal.com]

А как бы Вы сами определили, что такое свобода воли?

[luxs135.livejournal.com]

Это чуть ли не запрос на научное исследование.
Все что сходу приходит в голову, не несет особой ценности.

[egovoru.livejournal.com]

Научно можно было бы изучать разнообразие мнений. В частности, я уже убедилась, что мое "все мы совершенно уверены в наличии у нас свободы воли" в начале поста не соответствует действительности: несколько комментаторов сообщили, что никакой свободы воли у них нет, присоединившись тем самым к Сапольскому :)

Правда, и свое собственное понимание этого понятия сформулировать нелегко. Для меня свобода воли - это возможность выбрать яблоко или апельсин из вазы по собственному усмотрению. Увы, проверить, могла бы я выбрать не то, что я выбрала, невозможно :(

[luxs135.livejournal.com]

Да, с проверкой самая большая трудность. Потому что событие единично и статистикой его тоже не проверить.

[egovoru.livejournal.com]

Да просто нельзя дважды войти в одну реку :)

Лев Шестов. На весах Иова

[sergecpp.livejournal.com]

XXVIII. Liberum arbitrium indifferentiae.

В эмпирической области человеку предоставлена некоторая свобода — но только некоторая, в той мере, в какой это подобает ограниченному существу. Он может пройти и направо и налево, выбрать из нескольких одинаковых предметов — любой; пожалуй, может даже в более важных случаях — не берусь сказать, в каких именно, — поступить, не считаясь ни с чем, кроме своего случайного произвола. Но, чем важнее, значительнее и серьезнее ставящаяся пред человеком дилемма, тем больше устраняется для него возможность свободного действия: выбирать между добром и злом, решать свою метафизическую судьбу человеку не дано. Когда «случай» нас подводит к пропасти, когда после многих лет беспечной, спокойной жизни вдруг, как у Гамлета, пред нами восстает какое-нибудь грозное, доселе не представлявшееся даже возможным "быть или не быть" — начинает казаться, что какая-то новая, загадочная — может, благодатная, может, враждебная сила направляет и определяет наши действия. Обычный детерминизм с его стремлением к «естественным» объяснениям не хочет этого замечать — ибо вся его задача в том и состоит, чтоб не выходить за пределы того, что он привык считать понятным. Если откуда-нибудь, из чуждой и таинственной области, приходит человеку даже помощь — нужно ее принять, как принимаешь все полезное, но не нужно думать о «тайне», ибо она слишком загадочна и грозит, если ее заметить и отметить, великими тревогами. Но нежелание видеть и боязнь неизвестного дела не меняют: что-то властное, непреоборимое связывает нашу свободу и направляет нас к целям, нам не известным и непостижимым.

Да иначе и быть не могло! Как дать, повторяю, слабому, немощному, ограниченному человеку хоть сколько-нибудь значительное участие в разрешении основных вопросов его бытия? Откуда ему, вчера лишь появившемуся на свет и всецело занятому мыслями, чтобы хоть как-нибудь продержаться, знать, куда идти и что с собою делать? Время бесконечно, пространство бесконечно, миров несчетное множество, жизненные богатства и жизненные ужасы неисчерпаемы, тайны мироздания непостижимы — как может ущемленное меж столькими вечностями, бесконечностями, неограниченными возможностями существо знать, что ему делать, и определять свой выбор? Правда, Платон допускал анамнезис — воспоминание о том, что было в прежней жизни, но ведь все же только в очень слабой степени. Мы иногда вспоминаем, что видели, когда еще жили на свободе, но вспоминаем редко, смутно и — кроме того, не самое важное. Поэтому и Платон считает, что основные вопросы своей жизни душа разрешает еще до рождения, до воплощения в тело, когда еще знает, а не вспоминает об истине, и знает не немного, а все, что знать нужно. Душа сама избирает свой жребий, но не после того, как она сошла на землю, — а до того, пока она жила в умопостигаемом мире. Раз же сошедши на землю, она вместе со знанием утрачивает и свободу и поступает уже не так, как находит нужным теперь поступать, а как ей предвечно положено поступать согласно ею самой избранному жребию.

https://predanie.ru/book/69949-na-vesah-iova/

Re: Лев Шестов. На весах Иова

[egovoru.livejournal.com]

Спасибо, у процитированного Вами автора занятная позиция: свобода воли у нас есть, но только в неважных ситуациях, а в важных ее нету. Такого варианта у нас еще не попадалось :)