Золотая заря, мировая душа

[egovoru]

К людям, добившимся выдающихся успехов в какой-то области, у нас особое отношение: мы прислушиваемся к их высказываниям и по любым другим вопросам. В общем случае это вряд ли оправдано, но философские размышления великих физиков начала 20-го века предаставляют собой определенный интерес, поскольку многие из них пристально интересовались философией и внимательно ее изучали. В полной мере это относится и к Эрвину Шредингеру, незадолго до смерти опубликовавшему книжку «Мой вгляд на мир» (1961).

Начинает он с защиты метафизики, утверждая, что без нее невозможно обойтись. У меня нет уверенности, что я правильно понимаю смысл этого термина, но то, что хочет сказать Шредингер, вполне понятно. Каждый из нас имеет непосредственный доступ только к содержанию собственного сознания, и нет никакого способа узнать, существует ли что-то за его пределами. Посредством языка мы описываем содержание собственного сознания другому человеку и обнаруживаем некоторое пересечение с тем, что говорит он. Большинство из нас считает, что причина этой общности – существование мира за пределами нашего сознания, но Шредингер напоминает, что этот вывод не является логически необходимым. Направление его мысли вроде бы близко к тому, что лежит в основе феноменологии – школы философии, развиваемой Эдмондом Гуссерлем, хотя сам автор этого и не пишет. Труды Гуссерля я так и не смогла осилить, а в книжке Шредингера меня смущает то, что он ни разу не задается вопросом, а что было, когда людей с их сознанием еще не было?

Картезианский дуализм, принципиальное разделение на душу и тело (или, если угодно, на материю и сознание), Шредингеру не нравится – и я его понимаю: мне и самой тут чудится какая-то ошибка. Выход он видит в индуистских идеях о том, что все живое – суть проявления единого мирового Духа, и чувствуется, что мысль о всеобщем родстве для него очень привлекательна. Конечно, он не в курсе, что для ее обоснования никакие мировые Духи вовсе не требуются – мы и так все родственники на этой планете, от человека до мельчайшей бактерии, но в его время доказательства этого еще не были получены.

Книжка его милосердно короткая и написана с явным уважением к читателю, так что читать ее приятно. Спасибо уважаемому cheralpa за рекомендацию!

Эрвин Шредингер выступает с лекцией о том, что такое жизнь с точки зрения физики, в Дублине в 1943 (фото akg-images/IMAGNO/Votava
из статьи к 75-летнему юбилею этого события)

Comments

[cheralpa.livejournal.com]

Помимо некоторых скромных достижений в физике Шредингер написал небольшую книжку "Жизнь с точки зрения физики", прочитав которую Крик и Уотсон посвятили себя молекулярной генетике. Оба признавались, что именно эта книга подхлестнула их интерес к разгадке молекулярной структуры ДНК.

[egovoru.livejournal.com]

Ну, я бы не стала преувеличивать роль книжки Шредингера в карьере Уотсона. Я как раз читаю сейчас его автобиографию (не "Двойную спираль", а более позднюю книжку, где он подробно описывает свой путь в профессии). Он стал биологом, и конкретно молекулярным генетиком, задолго до 1944 года, когда вышла эта книжка Ш.

Про Крика, правда, не знаю: он был исходно физиком, как и Дельбрюк, учитель Уотсона и основоположник изучения бактериофагов, и вот они, возможно, заинтересовались биологией под влиянием Ш. Хотя Дельбрюк уже с 1932 года работал в Берлине с Тимофеевым-Ресовским, так что вряд ли Ш. был первым, от кого он услышал о генетике. На Крика же наибольшее влияние оказал, видимо, химик Полинг, к тому времени уже вовсю занимавшийся биологическими макромолекулами.

[cheralpa.livejournal.com]

Это верно, сам Шредингер писал книгу "Что такое жизнь с точки зрения физика" под влиянием идей Тимофеева-Ресовского. Однако и недооценивать значение его книги не стоит. Тот же Уотсон хотел назвать свой фундаментальный труд "Молекулярная биология гена" - "Вот что такое жизнь" (как бы обыгрывая название книги Шредингера).

[egovoru.livejournal.com]

Да, книжка Ш. про жизнь, безусловно, пользовалась большой популярностью в свое время - это ясно уже из того, как часто ее упоминают. Другое дело, что сегодня, мне кажется, она представляет собой только исторический интерес.

А уотсоновская "Молекулярная биология гена" - это не "фундаментальный труд", а учебник. Его перевод как раз издали у нас, когда я заканчивала школу, и он пришелся очень кстати. Гугл говорит, что было и еще более раннее издание в СССР, в 1967 году, но мне оно не попадалось - моя книжка была 1978 года, в желтой суперобложке.

Скромный оверквотинг от Свифта

[greygreengo.livejournal.com]

Желая увидеть мужей древности, наиболее прославившихся умом и познаниями, я посвятил этому особый день. Мне пришло на мысль вызвать Гомера и Аристотеля во главе всех их комментаторов; но последних оказалось так много, что несколько сот их принуждены были подождать на дворе и в других комнатах дворца. С первого же взгляда я узнал этих двух героев и не только отличил их от толпы, но и друг от друга. Гомер был красивее и выше Аристотеля, держался очень прямо для своего возраста, и глаза у него были необыкновенно живые и проницательные. Аристотель был сильно сгорблен и опирался на палку; у него были худощавое лицо, прямые редкие волосы и глухой голос. Я скоро заметил, что оба великих мужа совершенно чужды остальной компании, никогда этих людей не видали и ничего о них не слышали. Один из призраков, имени которого я не назову, шепнул мне на ухо, что на том свете все эти комментаторы держатся на весьма почтительном расстоянии от своих принципалов благодаря чувству стыда и сознанию своей виновности в чудовищном искажении для потомства смысла произведений этих авторов. Я познакомил Дидима и Евстафия с Гомером и убедил его отнестись к ним лучше, чем, может быть, они заслужили, ибо он скоро обнаружил, что оба комментатора слишком бездарны и не способны проникнуть в дух поэта. Но Аристотель потерял всякое терпение, когда я представил ему Скотта и Рамуса и стал излагать ему их взгляды; он спросил их, неужели и все остальное племя комментаторов состоит из таких же олухов, как они.

Затем я попросил правителя вызвать Декарта и Гассенди, которым предложил изложить Аристотелю их системы. Этот великий философ откровенно признал свои ошибки в естественной философии, потому что во многих случаях его рассуждения были основаны на догадках, как это приходится делать всем людям; и он высказал предположение, что Гассенди, подновивший по мере сил учение Эпикура, и Декарт с его теорией вихрей будут одинаково отвергнуты потомством. Он предсказал ту же участь теории тяготения, которую с таким рвением отстаивают современные ученые. При этом он заметил, что новые системы природы, подобно новой моде, меняются с каждым поколением и что даже философы, которые пытаются доказать их математическим методом, успевают в этом ненадолго и выходят из моды в назначенные судьбой сроки.