Сколько раз с ним по пьянке шутили мы, молодо – зелено

[egovoru]

Юлий Крелин, настоящая фамилия которого была длиннее на три согласных, заведовал хирургическим отделением, где работал мой отец, пока сам не стал таким заведующим в другой больнице. Я хорошо помню Крелина зрительно – он бывал у нас дома, а среди окружавших меня взрослых попадалось не так много бородатых курильщиков трубки. Но для участия в застольных разговорах я была тогда слишком мала – а сейчас я бы дорого дала за такую возможность! К тому времени у Крелина вышло уже несколько книг о хирургах, но тогда мне не хотелось их читать: рассказов о больнице хватало и за семейным столом. Потом, уже взрослой, я прочла некоторые из них – и не сказать, чтобы сильно впечатлилась. Но вот крелинская книжка воспоминаний о пациентах-литераторах понравилась мне чрезвычайно.

Личное знакомство с хорошим врачом высоко ценилось в советских условиях – тогда ведь вообще мало что можно было сделать без личного знакомства: «Для режима были характерны пять Х: хамство, халтура, холуйство, ханжество и хулиганство». А поскольку Крелин был членом Союза писателей, то пишущая братия и потянулась к нему. Кого-то он оперировал сам, других направлял к друзьям-специалистам: так Натан Эйдельман, одноклассник Крелина, и Юрий Казаков попали к моему отцу – его профилем была сосудистая хирургия.

Для меня загадка, как «Зусманычу» (так называли его у нас дома) удавалось совмещать хорошо знакомую мне по отцу жизнь хирурга с жизнью писателя, какой она предстает из его книжки. Хирург обязан каждый день являться в больницу к утреннему обходу – и быть готовым прибыть туда в любое время суток по звонку, если что-то непредвиденное случилось с его пациентом, не говоря уже о ночных дежурствах. Каким образом тут можно выкроить время для литературного творчества? Как совместить утренние обходы с бесконечными ночными посиделками литераторов с их ненормированным рабочим днем? А хирургу надо ведь не просто быть с утра на работе, но и быть в состоянии держать в руке скальпель.

Михаила Жадкевича, прототип хирурга Мишкина, которого сыграл Олег Ефремов в известной экранизации крелинского романа, я помню даже еще лучше – из-за одного летнего отпуска, проведенного нашими семействами совместно. Википедия пишет, что у него было двое сыновей, но с нами ездила девочка моего возраста – надо полагать, падчерица, дочка его тогдашней жены-реаниматолога. Той самой, которую срочно вызвали к Наталье Решетовской, когда та наглоталась таблеток – об этом я узнала только задним числом из крелинской книжки.

Юлию Крелину я обязана своим первым знакомством с творчеством Окуджавы и Городницкого – он приятельствовал с обоими и подарил нам коллекцию их магнитофонных записей. Строчка в заглавии поста – из посвященного Крелину стихотворения Городницкого. Мои родители, однако, больше ценили другой крелинский подарок – несколько катушек великолепных студийных записей Высоцкого, поклонницей которого мама была еще со студенческих лет. Как жаль, что мы не успели их оцифровать, и они бесследно пропали.

А перечитывая крелинскую книжку сегодня, невольно обращаешь внимание на такие пассажи: «Толпа всегда состоит из недовольных, даже когда приветствует и одобряет. Толпа, когда ей плохо, требует навести порядок. И демагоги, потворствуя толпе, стараются навести этот порядок, но от неумения, да и от недоумия, от страха за себя, а то и от корыстной подлости, прибегают к запретам, ограничениям, угрозам».

Портретов Крелина в сети немного, а те, что есть, относятся уже к его поздним годам. Вот эта фотография, снятая Ильей Лиснянским, из публикации Аллы Борисовой мне понравилась, но, увы, она доступна
только в малом разрешении

Comments

[jenya444.livejournal.com]

Очень интересно. Я как-то видел фотографию Крелина в мастерской Сидура, но сейчас она пропала. А имя узнал, наверное, из книжки Городницкого.

" ... Наш начальник, Игорь Михайлович, своей опекой нам особенно не досаждал и в магнитные дела не вникал, предоставляя полную свободу действий. Не по годам грузный, любитель вкусно поесть и выпить, бывший, как выяснилось, морской офицер, переквалифицировавшийся в геоморфолога и защитивший кандидатскую диссертацию, Белоусов обладал совершенно уникальной доброжелательностью, сочетавшейся с не менее редким оптимизмом. Память у него была удивительная, особенно на диковинные экзотические географические названия, которых он знал множество. «Это что, — заявил он, когда я как-то раз выразил ему свое восхищение диапазоном его географических и литературных познаний. — Я тебя познакомлю с моей московской бандой, особенно с Эйдельманом и Смилгой — вот это люди!» Именно от него я услышал впервые историю о нестандартной «лицейской» дружбе, связывающей уже долгие годы выпускников их класса сто десятой арбатской школы, и восторженные рассказы о его друзьях, из которых выделял он троих — историка Натана Эйдельмана, физика-теоретика Валентина Смилгу и хирурга и писателя Юлия Крелина… ..."

Вот некая фотография Крелина с Городницким

https://scontent.fdet1-2.fna.fbcdn.net/v/t39.30808-6/330585596_454969160126280_3046899386835194687_n.jpg?_nc_cat=108&ccb=1-7&_nc_sid=5cd70e&_nc_ohc=_oFBp7ruZ_MAX95H18y&_nc_ht=scontent.fdet1-2.fna&oh=00_AfD4FQXDu_0cVE6XUerI4ntnFWGVp8nby_lCLhmgoaBWqw&oe=64170F99

[jenya444.livejournal.com]

" ... В эти годы трудного привыкания к Москве, когда не слишком ладились дела на работе, не писались и не печатались стихи, единственной отдушиной, помогавшей жить, были наши друзья и знакомые. В дом наш, находившийся неподалеку от Центрального Дома литераторов, да и вообще в самом центре Москвы, почти каждый вечер забредали какие-нибудь гости, не оставляя ни времени, ни места для печальных размышлений. «Макромир — ужасен, но микромир — прекрасен», — как любил говаривать Натан Эйдельман.

В тесной нашей комнатушке пересекались три круга приятельского общения. К первому относились друзья и знакомые, объединенные домом поэта Давида Самойлова в Опалихе — от Фазиля Искандера, бывшего вместе с Самойловым свидетелями при моей второй женитьбе, и Лидии и Эдуарда Графовых до Володи Лукина, возглавляющего ныне посольство России в США. Второй круг состоял в основном из питомцев 110 школы, друзей и однокашников Игоря Белоусова. Больше всего мы подружились с тремя его близкими друзьями — Валей Смигой, Натаном Эйдельманом и Юлием Крелиным. Третий круг, пересекавшийся с первым и вторым, формировался из «поющих» приятелей — Виктора Берковского, Сергея и Татьяны Никитиных, Юры Визбора и других бардов.

При этом был еще четвертый круг, связанный с домом писательницы Лидии Борисовны Либединской. ... "

[egovoru.livejournal.com]

А вот как Крелин пишет про Городницкого:

"Алик Городницкий до нашей встречи жил в Питере и, будучи океанологом, плавал вместе с моим другом еще со школьных лет, Игорем Белоусовым. Игорь приходил из плавания и много рассказывал про какого-то Алика, который стихи пишет и песни слагает, что он приятель Дезика Самойлова, что женился на москвичке и скоро в столицу переедет. Не больно мы трепетали перед грядущим знакомством. Какой-то Алик Городницкий! Да и имя-то — Алик! Сколько их, в нашем поколении, Аликов. Когда он появился, мы стали звать его, по-видимому из какого-то внутреннего протеста, Саня.
Появился он, когда Игорек наш внезапно умер. Игорь, был большой, а сердце оказалось у него маленькое, не хватило сил носить такое крупное тело. Сорок три года! Первая смерть в нашей компании. Шесть мужиков ревели как белуги. По себе плакали. Брюхом поняли, что есть норма, а что артефакт. Но уж очень рано: Игорь — сорок три года, Юра Бразильский — сорок пять, Юра Ханютин — сорок восемь, Тоник Эйдельман — пятьдесят девять, Володя Левертов — шестьдесят шесть. Мы-то, оставшиеся, уже имеем право пожить, заслужили, а те — поторопились, они еще имели право только жить!..

Игорь умер, и приехал Саня — познакомились. "Мы с тобой случайно в жизни встретились…"

Говорят, Саня хороший ученый. Не знаю — не компетентен. Но он, точно знаю, путешественник, океанолог, доктор наук, профессор, член Академии естественных наук. Саня — бард. Подразумевается — сочиняет песни и поет их под гитару. А играть на ней не умеет, и голос… Ну, голос… А мы слушаем, радуемся.

Вот одна из песен начала нашего знакомства "Жена французского посла": "Как высока грудь ее нагая, как… — и дальше начинается загадка — "нАга высокая нОга". "Как нага высокая нога" или, может, наоборот, "как нога высокая нага"? Аня, что сначала: «нога» или «нага»? Анна при поэте первый слушатель, первый критик, первый одобряющий, ободряющий, и она же первый хулитель, сама поэт — стало быть, на одних просторах их мысли и чувства блуждают, сталкиваются, обнимаются и расходятся. "Ань, в первом случае О или А?" — "Ну, конечно же. О". Ах, какая необязательная категоричность! "А почему?" — "Сначала суть, потом качество". — "А может, суть в наготе?" "Про наготу все уже было сказано, когда грудь описывал. А теперь перешел к другому центру красоты". — "В груди, может, важнее, что она высокая?" — "В груди все важно — и нагота, и высота. Он смотрит. Сначала одно, потом другое, но прежде всего, что другое, — нога. Сначала увидел, потом описал. А вообще пусть останется тайной. Хотя я писала: "Есть гармонический режим в освобождающейся тайне". Может, я и не права?" — "Ну вот, и тебе не ясно, хоть ты и поэт".
"Булат, а ты как думаешь, когда у Городницкого в "Жене французского посла" нога, а когда нага? В первом случае или во втором?" — "Да какая разница! Не забивай голову ни мне, ни себе. Пускай ученые на эту тему мыслят". — "Литературоведы?" — "Кто хочет". Булат не стал задумываться над чужими песнями: "Каждый пишет, как он дышит, каждый дышит, как он слышит". Нет, не так, кажется. "Каждый пишет, как он слышит…" Надо бы спросить у Булата… Нет, уже не спросишь…

Ну а что нам скажет Юлик Ким? "Это, как посмотреть. Я бы написал вначале, что она нАга. Грудь нагая — м-да… — и дальше иду по всей наготе героини. Спускаюсь взором и вижу ногу…" Ира Якир, жена Юлика, перебила: "Да нет же, Юлики! Сначала должна быть нОга. У Алика, по-моему, должно быть так. Во всяком случае, так я чувствую". Чувствует! Это уже поэтический подход!.. Каждый слышит, как он дышит… А, может, для Юлика как раз и нет проблемы. Почти как в песенке его: "Дорогой Юлик мой, ты меня послушай, если очень хочешь есть, ты бери и кушай…" Мол, чувствуй, как хочешь, мол, как дышишь, так и понимай. Да песенка-то совсем не про то…

<продолжение в следующем комментарии>

[egovoru.livejournal.com]

<продолжение цитаты>

Видно, все же надо у самого Сани спросить.

Не успел — Анна звонит с тревожными мыслями об операции. Он лежит в больнице. Как близкий друг и доктор, я должен, безусловно, срочно к нему поехать и хотя бы посочувствовать.

Алик лежит, задрав ногу на положенный поперек кровати стул. Так ему легче. Мы поговорили о болезни, о перспективах. Ему недавно сделали укол, и сейчас боли уменьшились, он в состоянии говорить и о другом, а я заворожен его нагой ногой, задранной на высоту стула, и не в силах удержаться от мучающего меня вопроса. Спрашиваю. Отвечает раздраженно, до ноги ли жены посла, когда своя мучает. "Отстань. Конечно, сначала нАга. И не допытывайся, почему! Потому что… Мне так хочется". Каждый пишет, как он дышит… Все верно… "Даже в моей работе об Атлантиде не может быть ничего стопроцентного, но там надо все-таки доказывать, а здесь — не морочь голову. Сначала нАга! Понял?"

Вот и все. А когда ему сделали операцию, для меня пропала актуальность этой песенной загадки".

[jenya444.livejournal.com]

Замечательный текст, спасибо.

[egovoru.livejournal.com]

Там и вся книжка такая :) Полный текст открывается по первой ссылке из поста.

[egovoru.livejournal.com]

А кто третий на фото, в центре? И какой это год?

[jenya444.livejournal.com]

У Городницкого есть некие стихи 94 года

И в январские пурги, и в мае, где градом беременна,
Налетает гроза с атлантических дальних морей,
Вспоминаю хирурга, прозаика Юлия Крелина,
Что друзей провожает из морга больницы своей.

и т.д.

На фотографии Александр Городницкий, Борис Жутовский (пишут - книжный график, художник, писатель) и Юлий Крелин, Переделкино, 05.08.2000, на сайте Городницкого есть в лучшем качестве (https://gorodnitsky.com/js_photo_albums/2000-e/)

[egovoru.livejournal.com]

Да, это то самое стихотворение, из которого я и взяла строчку для заглавия поста!

Не завидую другу, врачу безотказному Крелину, —
В неизбежных смертях он всегда без вины виноватый.
С незапамятных лет так судьбою жестокою велено:
Тот в Хароны идет, кто когда-то пошел в Гиппократы.

У Г. есть еще и другое, коротенькое:

Увяли траурные ленты
В доисторической поре.
Твоих собратьев пациенты
Лежат в Донском монастыре.
Но я живой, и я не сбрендил,
И говорю я, весь дрожа,
Что мне твои романы, Крендель,
Дороже твоего ножа.