egovoru | Сколько раз с ним по пьянке шутили мы, молодо

Юлий Крелин, настоящая фамилия которого была длиннее на три согласных, заведовал хирургическим отделением, где работал мой отец, пока сам не стал таким заведующим в другой больнице. Я хорошо помню Крелина зрительно – он бывал у нас дома, а среди окружавших меня взрослых попадалось не так много бородатых курильщиков трубки. Но для участия в застольных разговорах я была тогда слишком мала – а сейчас я бы дорого дала за такую возможность! К тому времени у Крелина вышло уже несколько книг о хирургах, но тогда мне не хотелось их читать: рассказов о больнице хватало и за семейным столом. Потом, уже взрослой, я прочла некоторые из них – и не сказать, чтобы сильно впечатлилась. Но вот крелинская книжка воспоминаний о пациентах-литераторах понравилась мне чрезвычайно.

Личное знакомство с хорошим врачом высоко ценилось в советских условиях – тогда ведь вообще мало что можно было сделать без личного знакомства: «Для режима были характерны пять Х: хамство, халтура, холуйство, ханжество и хулиганство». А поскольку Крелин был членом Союза писателей, то пишущая братия и потянулась к нему. Кого-то он оперировал сам, других направлял к друзьям-специалистам: так Натан Эйдельман, одноклассник Крелина, и Юрий Казаков попали к моему отцу – его профилем была сосудистая хирургия.

Для меня загадка, как «Зусманычу» (так называли его у нас дома) удавалось совмещать хорошо знакомую мне по отцу жизнь хирурга с жизнью писателя, какой она предстает из его книжки. Хирург обязан каждый день являться в больницу к утреннему обходу – и быть готовым прибыть туда в любое время суток по звонку, если что-то непредвиденное случилось с его пациентом, не говоря уже о ночных дежурствах. Каким образом тут можно выкроить время для литературного творчества? Как совместить утренние обходы с бесконечными ночными посиделками литераторов с их ненормированным рабочим днем? А хирургу надо ведь не просто быть с утра на работе, но и быть в состоянии держать в руке скальпель.

Михаила Жадкевича, прототип хирурга Мишкина, которого сыграл Олег Ефремов в известной экранизации крелинского романа, я помню даже еще лучше – из-за одного летнего отпуска, проведенного нашими семействами совместно. Википедия пишет, что у него было двое сыновей, но с нами ездила девочка моего возраста – надо полагать, падчерица, дочка его тогдашней жены-реаниматолога. Той самой, которую срочно вызвали к Наталье Решетовской, когда та наглоталась таблеток – об этом я узнала только задним числом из крелинской книжки.

Юлию Крелину я обязана своим первым знакомством с творчеством Окуджавы и Городницкого – он приятельствовал с обоими и подарил нам коллекцию их магнитофонных записей. Строчка в заглавии поста – из посвященного Крелину стихотворения Городницкого. Мои родители, однако, больше ценили другой крелинский подарок – несколько катушек великолепных студийных записей Высоцкого, поклонницей которого мама была еще со студенческих лет. Как жаль, что мы не успели их оцифровать, и они бесследно пропали.

А перечитывая крелинскую книжку сегодня, невольно обращаешь внимание на такие пассажи: «Толпа всегда состоит из недовольных, даже когда приветствует и одобряет. Толпа, когда ей плохо, требует навести порядок. И демагоги, потворствуя толпе, стараются навести этот порядок, но от неумения, да и от недоумия, от страха за себя, а то и от корыстной подлости, прибегают к запретам, ограничениям, угрозам».

Портретов Крелина в сети немного, а те, что есть, относятся уже к его поздним годам. Вот эта фотография, снятая Ильей Лиснянским, из публикации Аллы Борисовой мне понравилась, но, увы, она доступна
только в малом разрешении