egovoru | О свободе небывалой

Лингвист Анна Вежбицкая утверждает, что в языках австралийских аборигенов нет эквивалента слова «свобода» – надо думать, потому что они не знают другого состояния? Более того, и в европейских языках значения соответствующих слов не полностью совпадают, так что анализ этих несовпадений выявляет особенности каждой культуры.

Латинская «libertas» в первую очередь означала противоположность рабству, понимаемую как возможность самому распоряжаться своей жизнью. Однако такая свобода отнюдь не подразумевала беззакония – например, Цицерон пишет: «sibi libertatem censent Graeci datam, ut Graeci inter se disceptent suis legibus» («грекам была дана свобода жить по своим собственным законам»).

Носителям английского языка заимствованной «liberty» показалось недостаточно: потребовалось дополнительное слово «freedom» для передачи идеи негативной свободы, «свободы от» (например, тирании), а «liberty» не принимает такого предлога. (Надо думать, хронологический порядок появления этих слов в английском языке был обратный, так что, скорее, стоило бы задаться вопросом, зачем потребовалась «liberty», если уже была «freedom», но Вежбицкая это не обсуждает). Сегодня «liberty» употребляется редко и только в символическом смысле, а «freedom» обычно означает право индивидуума не подвергаться вмешательству со стороны других членов общества.

Русская «свобода», хотя она тоже «свобода от», не полностью совпадает с «freedom»: «freedom from hunger» нельзя перевести как «свободу от голода». Русская «свобода» – прежде всего, свобода от физического стеснения, что Вежбицкая связывает с «русским обычаем пеленать младенцев». Последнее было для меня полнейшим откровением – а что, разве другие народы обходятся без пеленок?

По-русски свободой называется и возможность не подчиняться никаким законам, хотя для обозначения этого состояния есть еще и другое слово, «воля». От «freedom» волю отличает то, что ее можно дать, а «freedom» – нельзя, и что воля не бывает «от». Во времена крепостного права «воля», как и «libertas», означала противоположность рабству, потом – противоположность тюрьме. Однако русская «воля», в отличие от латинской, описывает и поведение «самовольного» деспота; в ней присутствует смысл, близкий к смыслу «дикости».

Наконец, Вежбицкая упоминает как специфически польское слово «wolność», забывая, что оно есть и в русском языке. Польская «wolność» – это национальная независимость, то есть почти «liberty» в ее современном значении. А вот русская «вольность» – не только «Указ о вольности дворянства», но и «позволять себе вольности». Кстати, слово, близкое к нашей «вольности» в этом последнем значении, было и в латыни – «licentia» (у нас оно превратилось в «лицензию», разрешение на какие-то действия, обычно запрещенные).

Интересно было бы распространить этот анализ и на другие языки: скажем, есть ли у французов что-то в дополнение к знаменитой «liberté»? Немецкая «Freiheit», судя по Вики, в первую очередь означает «свободу выбора», а какова, например, арабская или японская свобода?

Итальянская «Libertà», весьма популярная во времена моей молодости.
Здесь можно посмотреть ее оригинальный текст и перевод на многие языки, включая русский

Flat | Top-Level Comments Only

From:

mary-spiri.livejournal.com

Японской свободы не может быть в принципе. Человек в Японии есть часть группы, а не личность. Для понятия свободы нужен индивидуализм. Буддизм и кармический круг тоже мешают, никуда не деться из колеса, нет даже свободы не перевоплощаться. Только достижение нирваны будет свободой, но это конечная цель, а не промежуточное состояние. Воли нет, свободы нет, некоторые вольности можно себе позволить, но главное в жизни это следование долгу, который предопределен без твоего участия. Спасение в бегстве, но только для очень неконформных людей.

From:

egovoru.livejournal.com

Очень ценно услышать мнение кого-то, у кого есть практический опыт японской жизни. А есть ли в японском языке эквивалент слова "свобода"? И еще: скажем, "Записки у изголовья" явно отражают наличие внутренней свободы у их автора - собственно, именно этим и хороша эта книжка. Так что, ее автор - исключение среди своих соплеменников?

Ах, было б только с кем поговорить!..

О свободе небывалой