Твои хромающие истины

[egovoru]

Истина, которую берется отыскать экспериментальная наука – вещь и вправду несколько странная: вроде бы она есть, но в то же время ее как бы и нет. Судьба даже самого незыблемого «закона природы» – вроде закона сохранения энергии – висит на волоске: если появятся противоречащие ему факты, которые не удастся объяснить другим способом, мы его отменим. Не без борьбы, конечно: в том, что «ученые никогда не меняют своих идей, но в конце концов умирают», есть только доля шутки. Но, по крайней мере, на знамени науки написано именно это.

Разумеется, это не может не вызывать глубокий душевный дискомфорт, потому что противоречит самому механизму человеческой культуры. Ведь культура – это внегенетическая передача опыта предыдущих поколений подрастающему. И чем длиннее череда этих поколений, тем больше объем этого опыта. А усвоить его надо за все то же короткое время: конечно, учимся мы всю жизнь, но все-таки набор самых необходимых знаний надо успеть получить до того, как станет уже слишком поздно их использовать.

И потому в детстве у нас, еще лучше, чем у лоренцевских гусят, развита способность к импринтингу – к автоматическому усвоению информации, исходящей от взрослых и воспринимаемой как абсолютно надежная, не подлежащая сомнению истина. А не будь у нас этой особенности, мы бы уже давно окончили свои дни в зубах ближайшего крокодила.

Я думаю, религиозность – это проявление во взрослом состоянии этой детской потребности в надежной истине.

Симпатичная иллюстрация знаменитой притчи о слепцах и слоне
от Dieter F. Uchtdorf из LDS Media Library

Comments

[egovoru.livejournal.com]

А откуда, по-Вашему, берется запретность - тоже ведь не на пустом месте возникает?

[gelato-di-crema.livejournal.com]

Запретность - это проще, чем религиозность вообще, но и для нее, я думаю, нет какой-то одной причины. Может быть это детская предрасположенность, восприимчивость, которая окупается чем-то. Только человек - не машина, ни биологическая, ни психологическая, поэтому такой механизм может быть только затравкой, которая мало что объясняет. Вокруг такого запрета потом может столько нарасти, экзистенциального, как сказал nebos-avos, которое дальше само по себе будет определять поведение человека, так, что исходный механизм во всем этом просто потеряется.

Вот, скажем, культ Ленина. Тех, которые серьезно относятся к нему, осталось очень мало. Казалось, запрет на то, чтобы к нему прикасаться, должен был бы выветриться, потому что от головы всем ясно - авторитет дутый. А тронь его, чтобы из Мавзолея убрать - сразу начинают сопротивляться. Детский импритинг? И он тоже, только этого недостаточно. Возможно, тут работает какая-нибудь историческая самоидентификация, которая будет уже посерьезнее одного лишь сакрального запрета, но которая, задним числом, его поддерживает.

[egovoru.livejournal.com]

Я думаю, что "вечная" сакральность, о которой говорит nebos_avos, не характеризуется именно запретом, а скорее ощущением какого-то неразложимого остатка, (пока) недоступного разуму. Это не исключает возможности о ней думать, хотя в результате этих радумий граница сакрального отодвигается: это просто граница рационального знания. Почему эта граница пребудет вовеки, сложно аргументировать, но возражать этому утверждению тоже как-то не хочется: интуитивно чувствуется, что таки пребудет.

[gelato-di-crema.livejournal.com]

Если говорить о границе рационального знания, то может тогда следует сказать о двух областях - непонятное, которое не вписывается в привычные рамки, хотя оно уже попало в поле внимания, и то, о чем еще не задумывались, хотя с ним имею дело. Но в любом случае знание - это что-то индифферентное, не слишком важное, им при необходимости можно и пожертвовать. А сакральное - значимо, и даже суперзначимо. Тут ценностный критерий работает. Запретное тоже значимо, только у него негативный оттенок. Если не запретность, то нужно что-то еще, такое же интенсивное.

[egovoru.livejournal.com]

Совершенно согласна с Вами, что ценностный критерий или, иначе говоря, эмоциональная окраска здесь очень важны, и что простое "незнание" и даже "тайна" здесь не годятся из-за своей нейтральности. Но и запрет, т.е., страх - здесь не определяющая эмоция (хотя может быть - и часто бывает - ассоциированной: "Горе! Горе! Страх, петля и яма для того, кто на земле родился"). Определяющая - благоговение, и именно это и выражает, совершенно точно, слово "сакральность". Страх сакральное может вызывать или нет, в зависимости от темперамента (о чем, собственно, Гумилев и пишет), но благоговение - обязательно.