Досужие мысли

Да, без Войновича Солженицыну войти в историю уже не удастся.

Я написал письмо Струве. Он мне вскоре ответил, что да, он совсем забыл, ИМКА должна мне "кучу денег" – целых... и назвал сумму, в тридцать раз меньше той, на которую я рассчитывал. Причём в старых франках, ещё бывших в обращении, но стоивших в 1000 раз меньше новых. Да ещё просил разрешения выплатить эту мелочь частями... В процессе дальнейшей перепалки я ему пригрозил судом. Правду сказать, блефовал. В расчёте на то, что испугается и отдаст мне не лишнее, а заработанное.
Он в самом деле испугался. И вдруг...
...И вдруг звонит мне в Германию Юрий Штейн.
Который считается родственником Солженицына, поскольку его жена Вероника Туркина приходится бывшей жене Солженицына Наталье Решетовской двоюродной сестрой.
– Слушай, я тут был у Исаича в Вермонте, а к нему как раз приехал Струве и жаловался на тебя, что ты собираешься подать на него в суд. Так вот Исаич просил меня передать тебе его мнение. Он мне его продиктовал и хочет, чтобы ты его записал. У тебя карандаш и бумага есть? Записывай.
Я сказал: "записываю", хотя делать этого не собирался. О чем потом пожалел. Все-таки документ следовало бы сохранить в подлинном виде. Но я не записал и воспроизвожу по памяти. Послание никакого обращения не содержало. Ни имени-отчества, ни просто имени и уж, конечно, принятого эпитета вроде "дорогой" или "уважаемый", а начиналось прямо со слова "стыдно". "Стыдно русскому писателю судиться с издателем из-за гонораров". И что-то ещё в этом духе, кратко, грубо и выразительно...
Это был, конечно, никакой не совет. Совет нормальный даётся всегда только с добрыми намерениями и хотя бы с приблизительным пониманием сути дела. Здесь не было ни того, ни другого.
Если я и рассердился, то в первую очередь на себя. Какой бы Солженицын ни был хам, он ведь не с каждым позволяет себе так обращаться. Неужели я дал ему повод думать, что со мной можно и так? ещё ведь и потому позволяет, что я вроде бы как свой.
Я, как мне кажется, человек тихий, вежливый, держусь скромно, производя на некоторых людей ошибочное впечатление. Но ведь и я, хотя в лагере не сидел, прошел школу жизни, где "феня" к иностранным языкам не относится.
– А у тебя есть бумага и карандаш? – спросил я вкрадчиво Штейна.
– Есть! – отозвался он по-военному.
– Тогда запиши мой ответ. Приготовился?
– Приготовился.
– Пиши...
Мой ответ был тоже кратким и очень невежливым. Меня потом некоторые люди спрашивали, как же это я посмел? А вот так и посмел.
Не ответить на такое обращение, ничем его не заслужив, я не мог, а другого ответа адресат бы не понял.
(В. Войнович. Портрет на фоне мифа.)

From:

>без Войновича Солженицыну войти в историю уже не удастся.

Наоборот, разумеется.
Вовремя облаянный слон - залог бессмертия Моськи.

From:

История рассудит.

From:

Ну да. Не то Миттельбрехенмахер, не то Махенмиттельбрехер. И разбирайся потом, кто из них лучше знал богословие.

From:

"А в чем его мизогония, кстати?"

МизогИния (тот же греческий корень, что и в "гИнекологии"). Сильнее всего, на мой взгляд, она чувствуется у Солженицына в "Раковом корпусе" - например, вот в этом пассаже:

"Не сегодня, так в день какой-то другой - и Вега, тоже и Вега, легконогая, воодушевленная, с кофейно-светлыми глазами, вся чуждая земному праху - и она же выносит на эту веранду свою воздушную, нежную, прелестную - но постель.

Птица - не живет без гнезда, женщина - не живет без постели.
Будь ты трижды нетленна, будь ты трижды возвышенна - но куда ж тебе деться от восьми неизбежных ночных часов?".

Вот это представление, что женщина - существо сугубо плотское, приземленное, сосуд греха, в то время как мужчина - духовное, носитель высшего начала. В "Круге первом" эта мысль тоже присутствует.

From:

Это мое замечание относилось к конкретному произведению, не художественному, а публицистическому - "Как нам обустроить Россию". В ранних рассказах и романах язык автора еще более или менее общеупотребительный - идея "расширения" русского языка пришла ему в голову позже. "Красное колесо" я читать уже не стала: его уныло восприняли даже восторженные поклонники Солженицына-писателя; возможно, там он выражается так же натужно, как в "Как нам обустроить".

Edited Date: 2017-06-29 12:58 am (UTC)

From:

"Вы читали "Москву 2042"?"

Нет, не читала. Я, увы, не поклонница литературного таланта Войновича, хотя как человек он мне симпатичен (http://egovoru.livejournal.com/95060.html). Я знаю, что в "Москве" у него вроде бы очень забавная карикатура на С., но, честно сказать, я не думаю, что я вынесла бы из чтения этого романа что-то для себя новое.

From:

"без Войновича Солженицыну войти в историю уже не удастся"

Мало кто из писателей приложил столько сознательных усилий для того, чтобы "войти в историю", как Солженицын. Книги Войновича тут - капля в море.

Мне кажется очень характерным для С. эпизод, рассказанный Шаламовым (https://www.litmir.me/br/?b=122420&p=67):

"— При ваших стремлениях пророческого рода денег-то брать нельзя, это Вам надо знать заранее.
— Я немного взял…
Вот буквальный ответ, позорный.
Я хотел рассказать старый анекдот о невинной девушке ребенок которой так мало пищал, что даже не мог считаться ребенком. Можно считать, что его не было."

From:

Солженицын сам сделал все возможное, чтобы "войти в историю". Что же касается Войновича, то его отношение к Солженицыну едва ли можно назвать "лаем Моськи". Вот, например, что он пишет о том, как впервые прочел "Один день Ивана Денисовича":

"Я заперся в одном из пустых кабинетов, прочел все залпом, пришел в еще больший восторг, чем накануне, и впервые от сочинения русской литературы моего времени. С того дня и почти на тринадцать лет Солженицын стал сильнейшим впечатлением моей жизни." ("Портрет на фоне мифа").

Edited Date: 2017-06-28 11:11 pm (UTC)

From:

Да я читал это всё. Войнович на Солженицына сильно обижен за какие-то позднейшие тусовочные разборки. Но, ей-богу, где Войнович, а где Солженицын.

From:

Я не поклонница литературного таланта Войновича, но по-человечески он мне гораздо ближе (http://egovoru.livejournal.com/95060.html), чем Солженицын. Собственно, свое отношение к Солженицыну я выразила заглавием поста. При этом я согласна, что его гражданское мужество заслуживает восхищения. А Вы что о нем думаете - как о человеке и как о писателе?

"Войнович на Солженицына сильно обижен за какие-то позднейшие тусовочные разборки"

Нет, мне так не показалось. Вот от чего у меня было впечатление именно тусовочных разборок, так это от второй части "Двести лет вместе".

Edited Date: 2017-06-28 11:28 pm (UTC)

From:

"Я считаю Солженицына не лакировщиком, а человеком, который недостоин прикоснуться к такому вопросу, как Колыма."

Шаламов знал. Я считаю, что от "Архипелага ГУЛАГ" в истории не останется ничего, кроме слова ГУЛАГ, а в литературе о ГУЛАГе останутся рассказы Шаламова.

From:

Скажем так: я люблю перечитывать понравившиеся мне тексты. Тех, кого я перечитывал хоть раз, считаю хорошими пистелями.
И Солженицына, и Войновича я перечитывал. Но Солженицына намного больше, чем Войновича. И более того, Солженицына я и буду перечитывать дальше, а вот Войновича - вряд ли.
Гражданское мужество мне, честно говоря, почти безразлично. Просто "Один день Ивана Денисовича" - шедевр, безо всяких оглядок на актуальность. У Войновича такого и близко нет.

From:

Мое впечатление от "Одного дня" было испорчено одним местом, которое показалось мне (http://egovoru.livejournal.com/8055.html) сугубо конъюнктурным - и я знаю, не только мне одной.

From:

Я разделяю с Вами высокую оценку произведений Шаламова: на мой взгляд, он один из только четырех великих писателей (http://egovoru.livejournal.com/29560.html) русского 20-го века. Хотя эти рассказы и неотделимы от своего предмета, все же они не конкретно о Колыме, а о чем-то большем, вечном.

Что же касается "Архипелага Гулаг", то ценность этого текста не в его художественном качестве, а в том, что это был исторически первый планомерный обзор системы политических репрессий в СССР. Я не историк и не слежу за тем, что было сделано в этом отношении с тех пор: вероятно, уже были изданы какие-то более полные тома - и, будем надеяться, в будущем будут изданы еще более полные. Но это, на мой взгляд, не перечеркивает важности "Архипелага".

From:

"Четыре великих писателя" у вас правильные. В истории диссидентского движения в СССР и периода гласности "Архипелаг" безусловно сыграл огромную роль. Но литературной ценности этот текст не представляет, а как исторический содержит много неточностей.

Про историю ГУЛАГа есть книга Энн Аппельбаум, получившая Пулитцеровскую премию в 2004: http://www.belousenko.com/books/gulag/applebaum_gulag_history.pdf

From: