Не человеком должен быть

[egovoru]

В российской действительности подобием Мартина Идена был Максим Горький. С его творчеством я знакома только в объеме школьной программы: у родителей имелось полное собрание сочинений, но интереса во мне не вызвало – уж очень имя автора лезло отовсюду, с тех самых пор, как Сталин назначил его своим главным писателем. Улица Горького, МХАТ им. Горького, ЦПКиО им. Горького – культ этой личности никто не отменил.

Горький – такая заметная фигура, что воспоминания о нем оставили Бунин, Чуковский, Ходасевич, Берберова. Но даже и на этом фоне книжка Павла Басинского, в свое время защитившего диссертацию «Горький и Ницше», показалась мне чрезвычайно интересной.

Горький – один из первых российских ницшеанцев: рассказ «На плотах» – показательный тому пример, как и стихи в заглавии. Когда в печати еще не было русского перевода, он просил знакомую перевести «Also sprach Zarathustra» с немецкого. Держал фотографию Ницше на столе. В Германии встречался с сестрой Фридриха – той самой, которая просватала нацистам сочинения брата.

Сегодня нам непонятно, как у Горького и Джека Лондона ницшеанство могло сочетаться с социализмом – но вот что Горький пишет Леониду Андрееву: «Истинный, достойный человека индивидуализм, единственно способный освободить личность от зависимости и плена общества, государства, будет достигнут лишь через социализм, то есть через демократию».

В довершение сходства с Мартином Иденом Горький, оказывается, в 19 лет пытался покончить с жизнью, оставив записку, которая начиналась: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце». За что и был – еще до Льва Толстого! – отлучен от церкви, правда, только временно.

Читая Басинского, я подумала, что, наверное, не так уж удивительно, что Горький в конце концов выбрал Сталина: видно, принял его за своего деда Каширина?

И. Симаков. Иллюстрация к рассказу Горького «На плотах». 1919 (отсюда)
Она не лучшим образом передает содержание, но другой я не нашла