Ясность ясеневая, зоркость яворовая

[egovoru]

Сомерсет Моэм, размышляя о писательском ремесле, приходит к выводу, что следует стремиться к ясности, простоте и благозвучию – именно в таком порядке. Он не единственный автор, кто ставит ясность столь высоко. Вот, например, Ломоносов: «Те, кто пишут темно, либо невольно выдают свое невежество, либо намеренно худо скрывают его. Смутно пишут о том, что смутно себе представляют.» И Пушкин: «Точность и ясность – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат.»

Но что такое ясность, и как, собственно, добиться ее на письме? Для Михаила Кузмина, апостола «прекрасной ясности», это, в первую очередь, гармония: «Нужно, чтобы от неверно положенного свода не рухнула вся постройка, чтобы частности не затемняли целого, чтобы самый несимметричный и тревожащий замысел был достигнут сознательными и закономерными средствами.»

Но Моэм, кажется, имеет в виду нечто другое. Он полагает, что иногда люди пишут неясно потому, что они думают не до того, как писать, а в то время, как пишут – надеясь, что сам процесс письма поможет им прояснить собственную мысль. Проблема, однако, в том, что записанная мысль начинает жить самостоятельно и сопротивляется дальнейшему уточнению – автор подпадает под гипноз собственного текста.

«Очень легко убедить себя, будто фраза, которую не вполне понимаешь, на самом деле сугубо значительна. А отсюда – один шаг до привычки закреплять свои впечатления на бумаге во всей их изначальной туманности.» И, похоже, эта ловушка подстерегает всех пишущих :(