egovoru | Владимир в гриднице высокой

По общему мнению, своим переводом Библии на родной немецкий Мартин Лютер оказал важнейшую услугу соотечественникам, сделав Книгу книг понятной даже «маленькому человеку». А вот в Киевскую Русь Библия пришла уже в славянском одеянии, что обычно рассматривают как преимущество, как «залог органичности нашей культуры». Но историк и публицист Г.П. Федотов, ссылку на интереснейшую статью которого мне прислал уважаемый

gg59, парадоксальным образом видит в этом корень всех российских зол.

Да, слявянский язык Церкви не дал возникнуть отчужденной от остального народа общности знающих греческий (латинский), но ведь плата за это – отрыв от классической интеллектуальной традиции. «На Западе, в самые темные века его (VI, VIII), монах читал Вергилия, что бы найти ключ к священному языку церкви, читал римских историков, чтобы на них выработать свой стиль. Стоило лишь овладеть этим чудесным ключом — латынью — чтобы им отворились все двери. В брожении языческих и христианских элементов складывалась могучая средневековая культура — задолго до Возрождения.

И мы могли бы читать Гомера, философствовать с Платоном, вернуться вместе с греческой христианской мыслью к самым истокам эллинского духа и получить, как дар («а прочее приложится»), научную традицию древности. Провидение судило иначе.<...> Монах и книжник древней Руси был очень близок к народу,— но, пожалуй, чересчур близок. Между ними не образовалось того напряжения, которое дается расстоянием и которое одно только способно вызывать движение культуры.»

В результате античная культура пришла в Россию гораздо позже – и не в подлиннике, а в переводе, то есть в неизбежно сокращенном, упрощенном виде. Русский язык только в 18-м веке стал языком научной мысли, и до сих пор, пишет Федотов, он «лишен некоторых основных слов, без которых невозможно отвлеченное мышление». За ограниченность древней Руси мы и расплачиваемся глубоким расколом петербургской – да и современной? – России.

Я помню, как Н.В. Тимофеев-Ресовский, знаменитый генетик, «Зубр», однажды приглашенный с лекцией к нам в школу, убеждал нас в необходимости учить латынь. Тогда я как-то не слишком оценила его совет, но сейчас, читая Федотова, я, кажется, начинаю понимать, что он имел в виду.