Какой соблазн величия пьет жадная душа

[egovoru]

А все-таки, что конкретно мы имеем в виду, когда говорим о великой книге, великом человеке или, наконец, о Боге – как о самóм воплощении величия? Определение Толстого дает ведь только необходимое условие – а какое же будет достаточным?

Само слово явно свидетельствует, что какую-то роль здесь играют физические размеры. Может быть, ощущение величия – это то, как дети воспринимают родителей? Ведь не случайно мы называем Бога – Отцом небесным? Большие – по сравнению с нами – объекты вызывают у нас в первую очередь страх, а между страхом и величием действительно есть некая таинственная связь: достаточно вспомнить, например, Гудвина – Великого и Ужасного.

И все же мне кажется, что в основе ощущения величия лежит реакция на размеры другого рода, размеры доступного нам пространства – чувство, которое охватывает нас на вершине горы или на берегу моря. И это чувство вызывает у нас отнюдь не пустота сама по себе, а именно пространство, полное пригодных для нас ресурсов существования.

Соответственно, великая книга или человек – это те, которые открывают нам такое пространство в метафорическом смысле; и величие Бога сюда вроде бы тоже вписывается.

Comments

[egovoru.livejournal.com]

Прочла у Льва Лосева, что, оказывается, близкую мысль высказывал и Бродский (в “Катастрофах в воздухе” 1984):

“Великий писатель — тот, кто удлиняет перспективу человеческого мироощущения, кто показывает выход, предлагает путь человеку, у которого ум зашел за разум, — человеку, оказавшемуся в тупике."

Правда, тот вроде бы не имел в виду чисто физический тупик.