egovoru | Я психолог... о, вот наука!.. (Reply)

К концу 19-го века новооевропейское естествознание настолько изменило ежедневную человеческую жизнь, что слово «наука» приобрело невероятный престиж. Модную этикетку стали без разбора лепить на что угодно: адепты марксизма, фрейдизма, евгеники – даже спиритизма! – называли все это «наукой» с целью придания респектабельности своим увлечениям. Читая раздел о специфике гуманитарных дисциплин в учебнике по философии науки, я не могла отделаться от ощущения возврата в те благословенные времена. Автору так хочется назвать свою деятельность наукой, что он готов изменить смысл этого термина, только бы ~~натянуть сову на глобус~~ сделать его пригодным для ее описания :)

А его коллеги (у этого учебника – целый коллектив авторов), ничтоже сумняшеся, называют наукой и философию, и математику. На мой взгляд, использование этого слова в таком широком смысле, как синонима интеллектуальной деятельности вообще, очень вредно, поскольку оно маскирует то принципиально новое, что явило собой новоевропейское естествознание. А именно, необходимость экспериментальной проверки гипотез как метода избавления от некоторых из них.

Новоевропейское естествознание нацелено не на объяснение прошлого, а на предсказание будущего – на создание теоретических моделей, позволяющих определить, что произойдет в заданных условиях. Эти модели – не обязательно математические: есть много процессов и явлений, пока что не поддающихся математической формализации; это не исключает их из объектов научного исследования.

Возможно ли построение теоретических моделей для предсказания поведения отдельного человека или человеческого общества? Это нельзя определить заранее – надо пробовать. Как, собственно, и в случае природных процессов: никто наперед не гарантирует нам наличие «законов природы» – если нам удалось выявить такой закон, значит, он существует; если нет, то нет.

Так можно ли назвать наукой, например, историю? В той мере, в какой она пытается выявить закономерности развития человеческих обществ – да, конечно. Выяснение же деталей единичных событий прошлого, чем занимается большинство историков – это необходимый этап сбора материала для проверки исторических гипотез, но само по себе наукой это еще не является, как не является ею детективное расследование. Не являются наукой и некоторые разделы биологии сами по себе – скажем, каталогизация всех обитающих на Земле организмов или их генов. То же можно сказать и о географии как каталогизации всех рек или гор; об астрономии как каталогизации всех светил и т.д. Резерфорд презрительно называл такие занятия «собиранием марок», но он был неправ в своем презрении: без этих сведений были бы невозможны и соответствующие науки, и даже физика.

А как же быть с гипотезами, которые невозможно проверить экспериментом – стоит ли их вообще выдвигать, обсуждать и т.д.? А почему нет – если хочется: мы все нуждаемся в нарративах и мифах, упорядочивающих наш мир и придающих смысл нашему существованию. Но не следует называть эту деятельность «наукой».