egovoru | И только очень редко, иногда, вдруг видишь, вырываясь на мгновенье

Философский термин «интенциональность» (используемый также психологами) не имеет отношения ни к какому «намерению» («интенции»), а означает способность к образованию и использованию абстрактных категорий. Размышлять на эту тему начали еще средневековые схоласты, а в современном виде понятие интенциональности было сформулировано Францем Брентано и подхвачено Эдмундом Гуссерлем. (Определение интенциональности как «направленности на предмет» кажется мне крайне неудачным, поскольку я не в силах понять, что это значит).

Джеффри Грей утверждает, что интенциональность осуществляется еще на бессознательном уровне. Один из приводимых им аргументов – способность компьютерных нейросетей, которые никто не подозревает в наличии сознания, к распознаванию и классификации образов. По мнению Грея, компьютеры никогда не станут сознательными: «Сознательный опыт преисполнен смысла; компьютеры не могут (без интерпретации человеком) вычислять смысл; следовательно, компьютеры не могут обрести сознание». А вот относительно роботов, самостоятельно взаимодействующих со средой, Грей уже не так категоричен.

Если сознание базируется на способности к образованию и использованию абстрактных категорий, из этого следует вывод, которого сам Грей не делает: сознание требует развитого мышления. Но интенциональность – не обязательная характеристика сознания. В одной из последних глав своей книжки Грей рассматривает телесные ощущения, например, ощущение тошноты. У таких ощущений нет никакого смысла, кроме самого ощущения; отличаются они от сознательного восприятия внешнего мира и тем, что не привязываются к определенному месту в субъективно конструируемом пространстве и не комбинируют разные сенсорные модальности. Грей предлагает называть их базовым сознанием, в отличие от сознания когнитивного.

В восприятии телесных сигналов задействованы эволюционно древние отделы мозга, которые есть даже у низших позвоночных. На этом основании некоторые исследователи – Грей называет Антонио Дамасио – считают, что базовое сознание возникает уже у них. Но результаты экспериментов, подробно описанные Греем, показывают, что без участия коры и тут не обходится.

Мысль о том, что сознание – не единый процесс, а комбинация нескольких разнородных процессов, мне кажется здравой. Другая мысль, не отпускавшая меня при чтении книжки Грея – это то, что бесполезно пытаться изучать сознание в отрыве от других высших психических функций: мышления, внимания, эмоций и т.д. Слишком тесно они все переплетены, и прогресс в изучении одной функции сильно зависит от прогресса в изучении других.

Разъясняет Грей и значение термина «эпифеномен», которое мне до сих пор тоже не удавалось понять. Это близко к тому, что в генетике называют «сцепленный признак»: признак, отбираемый не потому, что он сам по себе способствует выживанию, а потому, что он сопровождает какой-то другой признак, имеющий приспособительное значение. Грей же приводит пример из области техники. Представьте себе, пишет он, что пар, приводящий в движение паровоз, еще и наигрывает некую мелодию на свистке паровоза посредством системы клапанов. Вот эта мелодия и будет эпифеноменом: она не вызывает движение паровоза, но происходит по той же причине. Принимая во внимание возможную роль мышления в когнитивном сознании, последнее вполне может оказаться (неизбежным?) побочным следствием первого. Сам Грей, однако, считает, что у сознания все-таки есть самостоятельная роль в повышении приспособленности, но об этом я расскажу в следующем посте.

А еще Грей подробно разбирает сугубо философскую проблему, занимающую уважаемого evgeniirudnyi: где находятся видимые нами предметы? Наше сознание, утверждает Грей, имеет дело только с ментальными конструкциями, создаваемыми нашим мозгом, а значит, все видимые нами предметы (как и пресловутый «красный цвет») находятся у нас в голове. Физический же мир за пределами нашего сознания доступен нам только двумя способами: путем рационального естественно-научного познания и путем бессознательного восприятия, непосредственно замкнутого на двигательные реакции.

Мне эта позиция кажется спорной сразу по двум причинам. Во-первых, рассуждать о пространственном положении ментальных конструкций, на мой взгляд, вообще бессмысленно – о чем предупреждал еще Декарт. Во-вторых, упование на то, что естествознание дает нам доступ к Ding an sich (кантианской «вещи в себе») кажется мне заблуждением. К сожалению, Грей не поясняет подробнее эту свою мысль, но ведь показания любого научного прибора все равно воспринимаются нами при помощи все тех же органов чувств, а значит, порождают такие же квалиа?

А вот идея Грея насчет бессознательного восприятия как окна во внешний мир меня чрезвычайно заинтересовала. Сразу вспомнился маршаковский перевод анонимной эпиграммы «На одного философа»:

«Мир, – учил он, – мое представленье!».
А когда ему в стул под сиденье
Сын булавку воткнул,
Он вскричал: «Караул!
Как ужасно мое представленье!» :)

Понравился мне и призыв Грея покончить с идеей «отражения». Задача нашего сознания – не установить, насколько точно то или иное наше представление соответствует недоступному нам внешнему миру, а насколько наши разные ощущения согласуются друг с другом.

Картинка из статьи Matthew Sims, который предлагает рассматривать интенциональность как континуум, что позволяет проследить эволюцию этой способности у живых организмов