Один солдат на свете жил, красивый и отважный

[egovoru]

Среди иллюстраторов моих детских книжек – в том числе сказок Андерсена – был один, чей стиль мне чрезвычайно нравился: такой угловатый, летящий. Его рисунки я помню до сих пор – но на имена художников я тогда не обращала внимания, а потом некоторое время думала, что это был Илья Кабаков. Но нет – Кабаков замечательно оформил «Маленькую Бабу Ягу» и другие книжки, но художника моего детства звали иначе. Подозреваю, Кабаков, будучи на 30 лет моложе, позаимствовал свою изящную манеру книжной графики у старшего коллеги по цеху.

В творениях Валерия Алфеевского больше «воздуха», чем в кабаковских, заполненных до предела. Кроме Андерсена, Алфеевский проиллюстрировал «Алису в стране чудес», «Приключения Пиноккио», «Щелкунчика», первого «Крокодила Гену» с еще неканоническим Чебурашкой. Наверняка у многих из вас были книжки с его картинками – вот здесь собраны их сканы. Помните их?

Титульный разворот издания «Стойкого оловянного солдатика»
с иллюстрациями Валерия Алфеевского из моего детства
(с сайта Анатолия Опарина)

Википедия пишет, что Алфеевский работал гусиным пером – но, похоже, это не так. Почти ровесник 20-го века и «природный москвич в нескольких поколениях», он оставил нам свои воспоминания. В ташкентской эвакуации во время войны он жил в доме с верандой, наглухо закрытой тростниковыми ширмами. «Выдергивал из ширмы и затачивал тростниковые палочки. Я впервые начал рисовать ими здесь и рисую до сих пор. Тростниковое перо очень точно стенографирует твои намерения и через рембрандтовские наброски помогло мне найти дорогу к живописному рисунку». Пленившая меня манера появляется у него в конце 1950-х – более ранние его иллюстрации выполнены иначе.

Его литературный стиль похож на его графический. Вот он пишет о своем детстве – и о восприятии искусства:

«В доме у нас висели кое-какие картины, из них одна большого размера изображала лес под вечер, на закате. Стволы, покрытые лишайником, хвойные лапы, блеск болотной воды и красное солнце, пробивающееся сквозь ветви, внушали страх. Казалось, что в угрюмой этой чаще водятся волки. Однажды мы с братом, вооруженные луками, предприняли охоту в этом лесу. Стрелами мы пробили в картине множество дыр. После разговора с отцом охота больше не повторялась. И все же я думаю теперь, что виноваты были не мы, а живопись, столь схожая с действительностью, что и была нами принята за таковую».

Валерий Алфеевский в Архангельском, 1930
(фото из его книжки)

К сожалению, в опубликованном в сети тексте он доводит свое повествование только до войны – а мне-то хотелось узнать, как же он пришел к своему новому стилю рисунка. Непонятно, то ли он не успел написать дальше, то ли в сети доступен только ознакомительный фрагмент его книжки. Может, кто-нибудь из вас это знает?