egovoru | С трибуны махали нам члены такого родного ЦК (Reply)

Сталин был последним советским руководителем, претендовавшим на собственный вклад в коммунистическую теорию. Да и то сказать, ряд четырех профилей «отцов-основателей» уже выглядел несуразно, а уж добавление туда еще каких-то физиономий окончательно размыло бы ее авторитетность. Хрущев еще проявлял личную инициативу («волюнтаризм») хотя бы в экономической области, а вот правление Брежнева уже характеризуется знаменитым анекдотом:

Генеральный секретарь Л.И. Брежнев осматривает выставку современного искусства. На выходе из музея члены ЦК обступают Леонида Ильича, желая услышать, что он думает об экспозиции. Помолчав минуту, Брежнев говорит: «Ну что ж, очень интересно. Но давайте послушаем, что об этом думают наверху!».

Вспоминает этот анекдот и Алексей Юрчак в своей книжке с заглавием, напоминающим цитату из Черномырдина: «Это было навсегда, пока не кончилось». Начинает он с констатации «парадокса Лефора»: утверждения, что легитимность любого современного государства держится на апелляции к некоей «объективной истине», лежащей за пределами доказательности его идеологии. Для СССР такой истиной выступала триада Ленин-партия-коммунизм. (От себя замечу, что культ Ленина оказался самым живучим: в коммунизме многие разочаровались, партий появилось несколько, но вот Ленин все так же лежит в Мавзолее!).

После смерти Сталина не осталось субъекта, претендующего на непосредственное владение этой истиной, что привело к масштабной реорганизации всего дискурсивного режима власти. Выражалось это в переносе усилий на сохранение определенной формы высказывания и поведения, о содержании которого уже никто не заботился – Юрчак называет это «перформативным сдвигом».

А раз так, то со стороны подданных позднесоветского государства, горячо поддерживавших и одобрявших, не было притворства, поскольку сама власть теперь требовала буквы, а не духа. Юрчак не использует слово «ритуал», но именно оно тут приходит на ум: смысл ритуальных слов и действий быстро утрачивается – важны ведь не они, а само участие в совершении ритуала. По мысли автора, «перформативный сдвиг», зацикленность власти на форме слов и действий, позволил гражданам начать вкладывать в них новые смыслы, что и привело к крушению всей системы, только на поверхностный взгляд внезапному.

В книжке Юрчака интересен лингвистический анализ текстов брежневского периода, автор которых выступал не производителем нового знания, а лишь ретранслятором уже известного, сводя таким образом к минимуму свою личную ответственность. Достигалось это использованием номинативных (безглагольных) фраз и сложных определений, способствующих пресуппозиции — то есть, представлению как само собой разумеющихся фактов и идей, которые в действительности таковыми не являются.

Скажем, такое предложение из передовицы «Правды»: «Высокий уровень общественного сознания трудящихся нашей страны, их богатейший коллективный опыт и политический разум с исключительной полнотой проявляются в дни всенародного обсуждения проекта конституции СССР». Чтобы общественное сознание имело высокий уровень, оно должно существовать в принципе. Аналогично, раз «коллективный опыт» может быть «богатейшим», значит, само существование такого опыта не нуждается в доказательстве.

Константин Черненко, Николай Тихонов и Леонид Брежнев на трибуне Мавзолея 1 мая 1982 года (фото Юрия Абрамочкина/Спутник )

Спасибо уважаемой polenova за рекомендацию книжки. Автор, конечно, неуемно многословен и довольно зануден, но по крайней мере ясно, что он хочет сказать.

А вот обсуждение парадокса Лефора в журнале уважаемого kvisaz. Быстрый поиск в гугле не нашел никакого другого его упоминания, кроме книжки Юрчака. Непонятно, почему Юрчак относит этот парадокс только к современным государствам – а как древним удалось его избежать?