egovoru | Чувство меры и чувство ответственности (Reply)

Идея подписывать литературные и художественные произведения своим именем возникла далеко не сразу: например, члены позднеготического содружества Nelkenmeister («Мастера гвоздики»), работы которых я видела в Цюрихе, просто рисовали пару цветочков в уголке холста (вернее, доски – тогда, кажется, писали на досках). Платонизм, популярный в средневековой Европе, да и собственно христианство сводили роль автора к роли проводника, рупора внушенного свыше. Отголоски этих представлений сохранились в языке и сегодня – мы говорим: «Мне пришла в голову мысль...».

Представление о тексте как о продукте и собственности автора сформировалось в Новое время и полностью овладело умами к началу 19-го столетия, когда вошел в моду романтизм с его вниманием к индивидууму. Но в середине следующего века начался откат, глашатаем которого выступил Ролан Барт, возвестивший «смерть автора». Непосредственным поводом для атаки послужила добрая старая традиция интерпретировать художественный текст через призму биографии его создателя, но замах был гораздо шире.

Любой писатель, утверждает Барт, вовсе не «проявляет себя», а всего лишь выступает компилятором: «он может лишь вечно подражать тому, что написано прежде и само писалось не впервые». Задним числом удивляет, что это прозвучало уже через шесть лет после судебного процесса, на котором Эйхман настаивал, что он «всего лишь исполнял приказы». Разве не ясно, что отказ от авторства означает, в первую очередь, отказ от личной ответственности?

Если же речь идет не о художественном тексте, а о научной статье, концепция авторства обрастает дополнительными сложностями. И не только потому, что все мы стоим на плечах гигантов. Тот, кто сформулиривал гипотезу и провел эксперименты по ее проверке, понятно, является автором статьи, где о них рассказывается. А лаборантка, готовившая среды? Уборщица, подметавшая полы лаборатории? Электрики, обслуживавшие приборы? Фирма, которая их продала? Изготовители использованных реактивов?