Два облика одной литературы

[egovoru]

Похоже, у литературного творчества есть две принципиально разных побудительных причины. Иногда авторы пишут, потому что «не могут молчать», а иногда – потому что могут придумать, что бы им еще сказать. Соответственно, «растут, не ведая стыда» только книги, создаваемые первым способом; во втором случае мы имеем дело с продуктами индустриального производства.

Скажем, «Мисс Гарриет» Мопассана настолько душераздирающа, что это уже граничит с дурным вкусом, но – именно только граничит, потому что нет никакого сомнения, что писатель на самом деле испытывает столь острое сочувствие к ближнему, которого большинству из нас (к нашему, может быть, счастью?) не дано. То же самое можно сказать и о творчестве Теннесси Уильямса. А вот о «Парфюмере» Патрика Зюскинда такого сказать никак нельзя: эта книга тоже вызывает у вас запредельные эмоции, но только при этом вы ощущаете, что сам-то автор остается совершенно спокойным; просто он математически-точно расчислил, за какие ниточки вас нужно дергать.

Другой пример – «Даниэль Штайн, переводчик» Улицкой. Вроде бы употреблены все правильные слова, но чувствуется, что употреблены они только потому, что автор хорошо понимает востребованность подобных тем и с готовностью отвечает на социальный заказ. Одним словом, книга эта – насквозь конъюнктурная; реального беспокойства за судьбу мира там нет ни на грош.

Бывает, что у одного писателя есть произведения и того, и другого рода: например, мне кажется, что читательская популярность «Лолиты» связана не столько со скандальностью темы, сколько с выраженным в этой книге неподдельным чувством – чувством удивления автора перед загадочностью человеческой природы, что вообще-то не характерно для Набокова, предпочитавшего конструировать свои книги сугубо рационально.

Бывает даже, что в одной и той же книге есть части, написанные то одним, то другим манером: скажем, в «Бремени страстей человеческих» история Милдред исходит из сердца, а вот история Салли – из головы. (Подтверждение этих догадок можно найти у самого Моэма в автобиографии «Подводя итоги»).

Тем не менее, эти два рода человеческой деятельности столь различны по существу, что даже как-то сложно называть их одним и тем же словом.

Иллюстрация к «Мисс Гарриет»
издания П. Оллендорфа, Париж, ок. 1900

А вот что сказали по этому поводу в сообществе "что_читать".

Comments

[sveshinieks.livejournal.com]

Что касается Улицкой, то я только видел ее по телевизору. Но то, что я услышал, не сподвигло меня взять в руки ее книги. А вот когда я вижу и слышу Астафьева, мне хочется его и читать. То же самое с Войновичем. Меня в речи Войновича поражает простота. Ему вслух удается формулировать мысль уже очищенную от грамматической шелухи.

[egovoru.livejournal.com]

Войновича я однажды слышала (и видела) на его вечере в каком-то из московских клубов в начале перестройки, и он мне очень понравился - и не только простотой (она ведь бывает хуже воровства), но, я бы сказала, безупречностью морального компаса (таким еще обладал, например, Виктор Некрасов). Это благоприятное впечатление подтверждается и несколькими интервью Войновича, которые я прочла, в том числе недавними. Но вот его книги (я прочла только "Чонкина" и еще какие-то вещи небольшого размера) меня не впечатлили - его литературный стиль и язык, или что-то еще, мне не близок.

Что же касается Улицкой, то я прочла упомянутого здесь "Переводчика", потому что его уж очень хвалили знакомые, и еще раньше "Медею". У. не совсем бездарна, но у нее есть серьезный недостаток: она не понимает, где надо остановиться. Начало "Медеи" представляет собой хороший рассказ, каким его и надо было оставить, но автор набила туда кучу трухи, чтобы растянуть его до романа :( Ну, а про "Переводчика" я уже все сказала в тексте поста :(