Для тех, кто понимает

[egovoru]

На эту тему уже столько написано, что я берусь за нее с некоторым трепетом и отнюдь не претендую на сколько-нибудь исчерпывающий анализ. Думаю, что потребность сформулировать свои собственные соображения возникла у меня от ощущения, что время уходит, и из чувства благодарности к уходящим с ним людям. Всякое культурное явление имеет вполне определенные временные рамки: конечно, и сейчас есть музыканты, создающие джазовые композиции, но все-таки джаз – это от Армстронга до Колтрейна. То же и с нашей авторской песней: как у всякой волны, ее взлет был очень стремительным и пришелся на конец 50-х – начало 60-х прошлого уже века, время молодости моих родителей; спад же был медленным и растянулся на несколько десятилетий, так что я – хоть и младший, но все-таки ее современник, пусть и просто рядовой потребитель.

Энтузиасты утверждают, что песни самодеятельных авторов «пела вся страна», но на самом деле область их распространения была весьма ограничена как географически, так и социально – за единственным исключением, о котором ниже. И авторы, и аудитория тяготели к столицам, Москве и Ленинграду, и принадлежали к интеллигенции – в основном технической, то есть, к той самой заклейменной Солженицыным «образованщине». Мне кажется, что и не следует стремиться выдать желаемое за действительное: ведь массовость – далеко не единственный, а может, и не главный критерий значительности культурного явления.

Я бы не стала и преувеличивать роль магнитофона как способа распространения этих песен: куда важнее было как раз то, что их реально пели в компаниях, и передавались они «из уст в уста». Не имеет принципиального значения и «самодеятельность», то есть наличие у авторов песен другой профессии – это, скорее, издержки «советского образа жизни». Но вот то, что сам автор песни выступал и ее исполнителем – очень существенно. Он таким образом был ее индивидуальным творцом – по контрасту с массовым, «конвейерным» производством эстрадной, да и любой другой, продукции. И эта индивидуальность, иначе говоря – личная ответственность автора за свое произведение, была и остается самым ценным в этих песнях, особенно в нашем все более автоматизируемом, обезличивающемся мире.

Одна категория авторов-исполнителей – композиторы, сочиняющие музыку к выбранным ими чужим стихам. Самые заметные среди них: Александр Дулов, Виктор Берковский, Сергей Никитин, Петр Старчик и Александр Мирзаян. Их всех отличает не только редкая музыкальная одаренность, но и замечательная восприимчивость к поэтическому слову. Несомненно, что их роль в популяризации русской (и не только) поэзии не меньше, чем роль Глинки или Даргомыжского – создателей знаменитых романсов.

И все-таки для описываемого явления наиболее характерны исполнители, выступающие авторами одновременно и музыки, и слов («сам свой лоцман, сам свой боцман, сам свой капитан»). В их творчестве, мне кажется, можно выделить по крайней мере три разных параллельных течения.

Первое я бы условно назвала «песни в дорогу». Их иногда обозначают как «туристские песни», но это не совсем верно, потому что связаны они, в первую очередь, с путешествиями сугубо профессиональными. На начало 60-х приходится очередной (инициированный властью) порыв к освоению новых земель и, соответственно, пик популярности таких профессий, как геолог. А туризм, альпинизм и прочее вошли в моду именно как подражание жизни в экспедиции: «человек в свитере» стал иконой времени (отсюда и популярность Хемингуэя). Еще иногда эти песни называют «студенческими». Вот это определение кажется мне вполне правильным: ведь путешествия – дело молодых, и зародился этот жанр именно в студенческой среде.

Самые типичные представители этого течения: Юрий Визбор, Ада Якушева, Юрий Кукин и Александр Городницкий. Главная особенность их творчества – «портативность», т.е., сугубая элементарность, не требующая профессионального вокала и аккомпанемента, что и делает эти песни идеально пригодными для полевых условий. Элементарность, однако, отнюдь не означает убожество – это та элементарность, что свойственна фольклору.

Этот жанр любят «выводить» из довоенной «Бригантины» на слова Павла Когана, но мне кажется, что на роль «Шинели» здесь больше подходит «Глобус» 1947 года на слова его друга, Михаила Львовского. «Бригантина» – сугубо книжно-мальчишеская, а вот у Львовского речь идет уже о вполне взрослой реальности. И в том, и в другом случае у музыки еще были другие авторы – но характерно, что и Визбор начинал с использования чужих мелодий. Перебравшись из Литературного института в МГУ, «Глобус» оброс множеством неизвестно кем написанных дополнительных куплетов («И тогда на этаже двадцатом мы расскажем обо всем ребятам...»), то есть стал настоящим фольклором.

Упомянув свою альма матер, не могу не остановиться на следующем этапе эволюции жанра – творчестве агитбригады биофака МГУ в середине 50-х. Оно тоже было еще вполне коллективным, то есть, стихи писал Дмитрий Сухарев, музыку – Ген Шангин-Березовский, а исполнял эти замечательные песни – целый ансамбль. И стилистика их была еще немного другой: «Завтра снова – ау! – ждут нас дороги страны» – Визбор так никогда бы не написал. (На видео представлена уже «вторая молодость» этих песен, но мне довелось послушать и первоначальных исполнителей).

А вот что мне кажется уж совершенно типичным «Визбором», так это вполне официальная советская песня «Ну что тебе сказать про Сахалин?» Яна Френкеля на слова Михаила Танича. И действительно, Визбор иногда исполнял ее на своих концертах. Я даже было подумала, что, может, он из нее и вышел? Ан нет, она была написана только в 1965 году – так что, конечно, все было как раз наоборот. Или еще один хит советской эстрады, 1969 года: «Ведь мы ребята семидесятой широты» Станислава Пожлакова на слова Леонида Лучкина. Ясно видно, что поначалу-то и не было такой уж колоссальной пропасти между песней «официальной» и «самодеятельной», их разделение началось позже и было вызвано внешними по отношению к творчеству причинами. А в приведенных мною примерах сходство усугубляется еще и тем, что исполняют эти песни сами композиторы.

Второе течение можно условно назвать «стихи под музыку». Конечно, любая песня есть стихи под музыку, но я имею в виду авторов, чье основное призвание – литература, при этом часть своих произведений они исполняют под музыку собственного же сочинения. Ключевые фигуры здесь – Новелла Матвеева и Булат Окуджава. Стихи их вышли, по-моему, непосредственно из «На холмах Грузии лежит ночная мгла». А вот откуда взялась музыка, я определить не берусь – была, видно, в воздухе времени. Очень важно, что Окуджава, как и Львовский, успел побывать на войне и разделить ее опыт с предыдущим поколением – оставшись при этом в живых и обеспечив, таким образом, связь времен. Поразмыслив, причисляю к этой категории и Евгения Клячкина. Сначала он писал музыку к стихам Бродского и других поэтов, но потом стал писать и свои стихи, создав несколько настоящих шедевров (как, например, «Помнишь этот город, вписанный в квадратик неба»).

Наконец, третье течение: «театр одного актера». Его виднейшие представители: Михаил Анчаров (тоже воевавший), Александр Галич, Владимир Высоцкий и Юлий Ким. В качестве именно их предшественника можно указать Александра Вертинского, человека тоже по сути своей театрального. Вот Высоцкого действительно знали и любили по всей стране и во всех слоях населения, в этом нет никаких сомнений. Почему? Мне кажется, потому, что его главный талант заключался в способности выразить состояние человеческой души в критической ситуации. А критическая ситуация – это то, от чего никто из нас не застрахован; более того, по этой самой причине в нас всех живет подспудный интерес к ней.

Установка на индивидуальность, столь характерная для авторской песни вообще, конечно, очень быстро привела к вытеснению ее в оппозицию по отношению к государству. В творчестве Галича эта оппозиция стала наиболее откровенно-политической, и потому интересно сопоставить его с американскими «песнями протеста» той же эпохи (ранний Боб Дилан и другие). В условиях железного занавеса, конечно, никакого непосредственного влияния не было и быть не могло, но тем примечательнее эта параллель. Поворот Галича на 180 градусов, от «Вас вызывает Таймыр» к «Облакам», некоторым кажется подозрительным: как это, был такой супер-советский и вдруг стал такой архи-антисоветский?.. Мне же эта эволюция представляется совершенно закономерной. Тематически творчество Галича тесно связано с более ранними лагерными песнями вроде «Я помню тот Ванинский порт»; если угодно, можно протянуть ниточку даже к таким почтенным произведениям, как «Славное море – священный Байкал».

У Юлия Кима, при всех его прочих достоинствах, мне кажется, самое важное – поразительная бодрость духа, столь редкая в российской культуре. Не могу удержаться, чтобы не сослаться на одно его недавнее произведение в качестве оптимистического заключения. Вот уж, действительно, «Как Ким ты был, так Ким остался»...

Конечно, предложенная мной классификация – условна; у названных мной авторов можно легко обнаружить произведения, не вписывающиеся в отведенные им рамки. Кроме того, я оставила за кадром множество имен, даже из очень почитаемых мною – просто потому, что нельзя объять необъятное. Но все же я надеюсь, что у меня получилась этакая моментальная групповая фотография: «На веки вечные мы все теперь в обнимку»...

Comments

[marigranula.livejournal.com]

Мне кажется, Вы упустили влияние блатной\лагерной песни. Её влияние на Высоцкого (сошлюсь на мнение Синявского) и Галича было огромным, на Городницкого тоже было.
Стихи под музыку мне кажется нельзя выделить в отдельное течение - и Городницкий, и Галич - это стихи под музыку. Конечно, Галич и Ким очень театральны, это согласен.
По поводу туристических песен - их называют туристическими потому что туристы были самой многочисленной аудиторией :). Мне честно говоря не очевидно, что туристы "симулировали" экспедиции.

[egovoru.livejournal.com]

"Вы упустили влияние блатной\лагерной песни"

Не знаю, что конкретно имел в виду Синявский - может быть, приведете конкретную цитату? Мне кажется, что блатная песня - это все же нечто другое, а именно - настоящий фольлор со своими сугубо фольклорными особенностями. Авторскую песню хотя и называют иногда "интеллигентским фольклором", но все же характерная для нее индивидуальная интонация для фольклора нетипична: поскольку фольклорные произведения создаются многими авторами, индивидуальность в процессе стирается, остается один архетип :)

"Стихи под музыку мне кажется нельзя выделить в отдельное течение - и Городницкий, и Галич - это стихи под музыку"

Разумеется, любая песня - это стихи под музыку :) Как я написала в посте, для авторов из этой категории характерно то, что, помимо текстов для песен, они еще пишут и просто стихи, которые существуют без музыки. Городницкий действительно тоже пишет такие (например, "Два Гоголя соседствуют в Москве"), и посему принадлежит сразу к двум категориям. Я отнесла его к категории "туристской" потому, что большинство его мелодий - мажорного, маршевого типа, востребованного у костра, а вот у Окуджавы и Новеллы Матвеевой таких мелодий совсем мало. Что же касается Галича, то я что-то не знаю, есть ли у него стихи, которые не песни?

"не очевидно, что туристы "симулировали" экспедиции"

Как я и написала в тексте поста, скорее всего процесс был обратный: массовый туризм возник из желания подражать профессиональным геологам и др. :)

[marigranula.livejournal.com]

"Не знаю, что конкретно имел в виду Синявский - может быть, приведете конкретную цитату? "
А. С. – Я думаю, что он традиционен прежде всего. В основе традиции – это блатная песня. Я думаю, что блатная песня – это удивительное явление советского фольклора. При Советской власти много что было уничтожено, но вместе с тем, как это бывает иногда, некоторые жанры даже в таких вот ситуациях, антикультурных как бы, могут существовать и даже набирают силу и расцветают.

Я думаю, что если говорить всерьёз о советском фольклоре, о русском советском фольклоре, то два жанра получили необыкновенное развитие – это вот блатная песня и анекдот. Если бы Советской власти не было, анекдотов бы тоже не было.

Блатная песня, к сожалению, сейчас уходит. Это всё-таки больше относится к предшествующему какому-то периоду. Уходит, по-видимому, вместе с концом воровского закона. То есть, воры остаются, но как каста особая они кончились. Эта длинная история. Ведь это был целый класс, слой воров, связанных воровским законом. Этот воровской закон был сломан в результате так называемой "сучьей войны". Про это Шаламов очень хорошо писал в своих рассказах. Поэтому как профессия воры остаются, но исчезла эта громадная сила. Поэтому расцвет блатной песни – это 20-е и 30-е годы. Но, тем не менее, это явление настолько значительное в художественном отношении, что это некая традиция. И я как раз думаю, что Высоцкий, хотя он не покрывается совершенно этой традицией, но происходит это отсюда.

"Что же касается Галича, то я что-то не знаю, есть ли у него стихи, которые не песни?"
Есть, Рассказ красноармейца, Удфрение, Говномер, например.

"Как я и написала в тексте поста, скорее всего процесс был обратный: массовый туризм возник из желания подражать профессиональным геологам и др. :)"
Я написал "симуляция" а не "стимуляция" :)) Я не думаю что поход - симуляция экспедиции в том смысле что зарница была симуляцией войны, я никогда не слышал от туриста сравнения похода с экспедицией.

[egovoru.livejournal.com]

Спасибо, мнение Синявского очень интересно, но все же он не приводит никаких доказательств в его пользу, никакого анализа сюжетов, стилистики и т.д. Сейчас, наверное, уже есть детальные сравнительные исследования того и другого. Может быть, мне сходство не видно просто потому, что мое знакомство с блатной песней достаточно поверхностно?

И еще: что именно Вы имеете в виду под блатной песней? Если такие вещи, как "По тундре, по железной дороге" или "Я помню тот Ванинский порт", то, конечно, у Галича, да и частично у Высоцкого ("За меня невеста отрыдает честно"), можно увидеть определенное сходство с ними, в первую очередь в тематике, но, наверное, такие песни нельзя назвать "блатными", скорее, "арестантскими"?

"Я не думаю что поход - симуляция экспедиции"

Не в том смысле симуляция, что турист воображает себя геологом, но в том, что экспедиции, походы, жизнь на природе стали модным занятием.

Нас горы манят, равнины манят,
Костры скитаний в глазах дрожат.
Все потому, что мы - горожане,
А это важно для горожан :)

Но почему вдруг это стало модным, как Вы думаете?

[marigranula.livejournal.com]

Да-да, под блатными имеются ввиду именно Ванинский порт. Кстати, и Городницкий писал о том, какое впечатление на него произвели эти песни прежде чем он начал писать свои.
По поводу популярности туризма - я думаю что совпало несколько причин. Одна - это прославление властями героизма "И можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь" и испытания себя на прочность "пусть он в связке в одной с тобой, там поймешь кто такой". Туризм - это была реализация стремления к героическим деяниям + реализация гендерной роли для мужчин "и чувствовать там, от тебя вдалеке, огромную разницу между полами" + возможность попутешествовать в отсутствии инфраструктуры для "цивильного" туризма.

[egovoru.livejournal.com]

"под блатными имеются ввиду именно Ванинский порт"

Ну, какие же это блатные песни? Это песни сталинского времени, когда в лагерях сидело полстраны, и среди заключенных фраеров было куда больше, чем блатных. А блатные песни - это вот что:

Гоп со смыком - это буду я!
Вы, друзья, послушайте меня:
Ремеслом избрал я кражу,
Из тюрьмы я не вылажу,
И тюрьма скучает без меня!

Как и пишет Синявский, они сохранились еще с 20-х годов (https://www.proza.ru/2008/05/26/256), когда существовал воровской "закон". Если уж говорить об этой традиции, то надо вспомнить Леонида Утесова, использовавшего в своем творчестве эту стилистику. Но его наследником является отнюдь не Галич, а Аркадий Северный.

[egovoru.livejournal.com]

"прославление властями героизма"

Да, но власти прославляли героизм всегда, и всегда мужчине полагалось быть смелым, а вот массовая мода на туризм, альпинизм и т.д. пришелся именно на 60-е годы, не так ли? Конечно, тут много причин, и одна из них, например - небывалая популярность Хемингуэя, то есть, человека в свитере :) Что, в свою очередь, вызывает вопрос, а почему Хемингуэй стал так популярен?

[marigranula.livejournal.com]

Стройотряды прибавьте, освоение целины. Партия утвердила и разрекламировала идею молодежи едущей куда-то в достаточно полевые условия, и где эта молодежь совершала вылазки именно в дикую природу.
Плюс, оотепель - возникли всякие молодежные движения неформалов, а где неформалам укрыться от всевидящего ока? В походе. Ну и при этом не выглядеть как какой-нибудь хипповатый панк - обалдуй и пофигист, а даже наоборот, преодолевающий тяготы. Уход от взаимодействия с политикой в походную романтику
"Всё в говорок про странствия,
Про ночи у костра,
Была б, мол, только санкция,
Романтики сестра.
Романтика, романтика
Небесных колеров!
Нехитрая грамматика
Небитых школяров. "

[egovoru.livejournal.com]

"Стройотряды прибавьте, освоение целины"

Целина, да. И не только целина, но и освоение Сибири - Братская ГЭС и т.д. Собственно, Маяковский еще в 1929 г. написал про то, что "через четыре года здесь будет город-сад!", но к 60-м это стало главным социальным заказом. И заметьте, на целину ведь ехали не развлекаться, а работать, так что туризм, как досужее времяпрепровождение, здесь ни при чем - что я и хотела сказать. Не знаю, попадалась ли Вам книжка Вайля и Гениса "60-е. Мир советского человека"? (https://www.litmir.me/bd/?b=181178) Мне кажется, у них получился довольно адекватный портрет эпохи - во всяком случае, с моими детскими воспоминаниями это совпадает.

Я же тем временем вспомнила образец действительно блатного жанра в авторской песне - и это, конечно, блистательная стилизация Юза Алешковского. У него там даже в тексте блатные упоминаются :)



Сейчас припишу пару слов к тексту поста, про Галича, если уж Вам так хочется :)

[marigranula.livejournal.com]

Скачал, спасибо, заинтересовало!