Нигде кроме

[egovoru]

Маяковский восхищает своим безупречным чувством языка и непревзойденным мастерством обращения со словом. И все-таки даже в юности я оставалась равнодушной к его поэзии. Я не в силах разделить его страсть к épater le bourgeois, проникнуться презрением к «обывателю» и «мещанству», как не могу и согласиться, что «единица – вздор, единица – ноль».

«Тринадцатый апостол» Дмитрия Быкова показался мне интереснее двух прежних биографических книг этого автора – может, потому, что я хуже знаю предмет. «Пафос поэзии Маяковского — самоуничтожение, чтобы вследствие этого самоуничтожения пришли новые люди и новые поэты. <...> Маяковский ненавидит индивидуалистов не потому, что они исторически обречены, а потому, что завидует им. Они могут жить сами по себе, а он нет. <...> А с пролетариатом есть надежда — и на растворение, и на бессмертие, и на вечную, недосягаемую в жизни верность».

Меня всегда занимал вопрос, почему автор «ста томов партийных книжек» еще в 1910 году вышел из РСДРП и так никогда и не вступил в РКП(б), несмотря на дружбу не только с Осипом Бриком, но и с Яковом Аграновым? Про то, почему вышел (после того, как почти год отсидел в Бутырке), Быков пишет: «Ясно было, что ему невыносима опасность тюрьмы, сама мысль о ней,— и в партии его поняли», а вот почему не вступил, так и остается загадкой.

Версия Быкова, что Маяковский застрелился потому, что на его юбилейную выставку не пришел ни один из членов политбюро (я несколько утрирую мысль биографа), кажется мне правдоподобной. Хотелось бы верить, что поэт ужаснулся грядущему времени «крупных оптовых смертей», но этому нет документальных подтверждений: Быков пишет, что Маяковский ни разу не выступил в защиту преследуемых.

Андрей Шемшурин, Давид Бурлюк и Владимир Маяковский,
уже начавший своего «Тринадцатого апостола», известного нам
как «Облако в штанах». Москва, 1914 (фото отсюда)