Дитя растет, и в нем растет иной

[egovoru]

Понятно, что в наше время все знают, что объективно ребенок получает половину генов от отца, а половину – от матери, но вот субъективное восприятие – совсем другое дело. Такое впечатление, что доля собственного генетического вклада в производство ребенка в сознании разных женщин может вариировать от почти ста процентов – у тех, кто обращается в банки спермы или оставляет ребенка, зачатого в результате изнасилования, до почти нуля – у тех, кто предпочитает вовсе не иметь детей, если уж не удалось обеспечить им того отца, какого хотелось. Все остальные распределяются между этими двумя крайними точками.

На первый взгляд, такая широкая норма реакции в столь фундаментальном вопросе кажется странной, но на самом деле в ней есть, видимо, глубокий биологический смысл. Первая крайность, очевидно, оказывается весьма полезной, когда виду начинает грозить уничтожение, а вторая – перенаселение. Как и в случае с гомосексуальностью, не совсем понятно, как эта вторая может наследоваться, но, видимо, есть какие-то сопряженные признаки, кодируемые теми же генами, которые и позволяют им сохраняться в резерве генофонда.

Гомункулюс внутри сперматозоида (1694) –
иллюстрация бытовавшего некогда представления, что мать
выступает только «инкубатором» потомства,
свойства которого целиком определяются отцом
(изображение с сайта Tatjana Buklijas and Nick Hopwood)