Жесток закон, борьба неумолима, но ею лишь все сущее живет

[egovoru]

Яростное отрицание дарвинизма людьми, не обладающими достаточными знаниями, чтобы судить о механизмах биологической эволюции – социальное явление, может, и не такое курьезное, как отрицание шарообразности (окей, геоидности) Земли. Но пока я не завела себе ЖЖ, я не подозревала о его масштабах – просто потому, что эта тема никогда не всплывала в моих разговорах с небиологами. Так что я с интересом прочла книжку Максима Винарского, посвященную не содержанию, а общественному восприятию дарвиновской теории.

Сам выбранный Дарвином термин – «борьба за существование» – упал на хорошо подготовленную почву и отозвался в сердцах людей, мыслящих человеческое общество как «войну всех против всех». Этой конкретной формулировкой мы обязаны Томасу Гоббсу, труды которого появились за два века до Дарвина, но сама эта картина мира гораздо древнее. Вдохновленное ею заглавие поста я позаимствовала из ранее не опубликованного стихотворения Н.А. Холодковского, переводчика «Фауста» – Винарский приводит его в своей книжке.

Полагаю, Дарвин не случайно заговорил о борьбе: в конце концов, его трактат создавался во времена самого дикого капитализма, знакомые нам по романам Диккенса. Энгельс вон вообще воспринял «Происхождение видов» как сатиру на тогдашнее английское общество. А назови Дарвин описываемое им явление как-нибудь иначе – например, «дифференцированное размножение» – глядишь, и число критиков его теории поубавилось бы; во всяком случае, в них не попали бы такие миролюбивые личности, как анархист князь Кропоткин.

Конечно, львиная доля возражений против дарвинизма проистекала (и проистекает, что бы там ни заявлял Папа римский) из его несогласия с Библией. Причем, акцент ставился именно на социальных последствиях: религия считалась необходимой для общественного спокойствия. Вот реакция Адама Седжвика, кембриджского учителя Дарвина, геолога и по совместительству англиканского священника: «Венец и слава органических наук состоят в том, что они через конечную причину связывают материальное с моральным. <...> Вы эту связь проигнорировали и, если я Вас правильно понимаю, в одном или двух случаях приложили все старания, чтобы ее разрушить. Будь это возможно (что, слава Богу, не так), человечество, по-моему, претерпело бы ущерб, грозящий ему озверением, и впало бы в такую степень дикости, какой не знают анналы письменной истории».

Эти опасения Седжвика в какой-то мере сбылись в явлении социал-дарвинизма, но интереснее его критика другого рода. Он упрекает Дарвина и в... забвении основ научного метода: «Вы отказались <...> от истинно индуктивного метода. <...> Многие из Ваших широких умозаключений нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Зачем же тогда выражать их с помощью рассуждения и языка философской индукции?». (Замечу, что требовать применения «истинно индуктивного метода» к библейским текстам Седжвику в голову не приходило – «это другое» :)

Настаивая на индуктивном характере научной деятельности, Седжвик проявил себя верным ленинцем последователем Фрэнсиса Бэкона. Однако через полвека Чарлз Пирс выделит способ рассуждений, приводящий к созданию научных гипотез, в отдельную категорию, отличную от индукции и дедукции, и назовет его «абдукцией».

Слова Седжвика перекликаются со знаменитым критерием Карла Поппера (выдвинутым 80 лет спустя), позволяющим отличить науку от других видов интеллектуальной деятельности. Более того, сам Поппер поначалу отказался признать теорию Дарвина научной, но потом, разобравшись в ней получше, изменил свое мнение. Автор вот этой статьи отмечает, что особенно повлияло на Поппера обнаружение альтернативного механизма эволюции, дрейфа генов, потому что помогло ему понять, что наличие отбора в конкретной эволюционной линии можно опровергнуть.

Уважаемый messala нашел статью Олега Костерина на ту же тему, где автор подробно разбирает и попперовскую критику, и ее оценку с позиций современной биологии – рекомендую ее всем заинтересованным читателям. Костерин пишет, что, если сформулировать дарвинизм как тезис об отсутствии каких-либо других механизмов эволюции, кроме отбора и дрейфа (которые он предлагает считать краями единого спектра), то его вполне можно опровергнуть и в целом, предоставив пример такого механизма (чего до сих пор сделать не удалось).

Я не удосужилась прочесть оригинальные труды тех, кого Винарский называет «психоламаркистами» – то есть, авторов многочисленных альтернативных теорий эволюции, развивающих идею Ламарка о наличии у живых организмов некоего внутреннего «стремления к совершенству»: всех этих отвергнутых сегодня автогенезов, номогенезов, ортогенезов и прочего. Но, вспоминая обсуждение эволюционных проблем с комментаторами, я подумала вот о чем. Как выяснилось, не все понимают, что «случайность» мутаций не означает, что любые изменения ДНК происходят с равной вероятностью. Дело обстоит с точностью до наоборот: и разные участки генома мутируют с разной частотой (которая еще и регулируется условиями!), и замена одного нуклеотида на другой происходит чаще, чем на третий. Совокупность всех этих закономерностей ограничивает возможные направления эволюции, и я подумала – может, Л.С. Берг и иже с ним именно эти ограничения и считали ее предопределенной программой?

Как я знаю из комментариев к прошлым постам, у некоторых читателей дарвинизм прочно ассоциируется с коммунизмом – а точнее, с государственной идеологией СССР. Действительно, большевики, как правило, поддерживали дарвинизм – и потому, что рассматривали «борьбу за существование» как прототип «классовой борьбы», но главным образом потому, что считали его подспорьем в своей кампании по искоренению религии. Но дарвинизм неотделим от генетики, а идея существования неподвластных влиянию среды наследственных детерминант резко противоречила коммунистической программе «воспитания нового человека». Так что не приходится удивляться, что коса довольно быстро нашла на камень и породила Лысенко.

Главу о евгенике Винарский завершает цитатой из Тимофеева-Ресовского: «Свинья не может быть хорошим свиноводом, человек не может быть хорошим человеководом». Примечательное мнение, учитывая, что другие тогдашние генетики, в частности, Николай Кольцов, относились к евгенике с гораздо бóльшим энтузиазмом (правда, Кольцов понимал под евгеникой то, что сегодня мы называем генетикой человека, и видел в ней способ выявить причины наследственных болезней). Напуганное деяниями практиков «евгеники» (которую, впрочем, они предпочитали называть Rassenhygiene), человечество отказалось от сознательного улучшения своей породы. Но это не значит, что мы перестали направлять собственную эволюцию – мы продолжаем это делать опосредованно и по большей части бессознательно, через модификацию своей среды обитания, в том числе и социальной.

К сожалению, простого ответа, почему же именно теория Дарвина вызывает столь бурные эмоции даже сегодня, Винарский не дает. Он пишет, что, дескать, эта теория лишила человека его особого статуса венца творения, но, мне кажется, мы так и так утратили этот статус с распространением атеизма. Упоминает он и «нарративный» характер дарвинизма, уподобляющий его мифу. Однако теория Большого взрыва, например, тоже этим отличается, но что-то я не вижу выступлений против нее в комментариях. Да, дарвинизм отдает нас на волю случая, но еще больше это делает квантовая механика – с которой, опять же, никто не сражается. В общем, загадка пока остается загадкой :)

А может, эволюционная теория – вовсе не исключение, и желание людей несведущих «срезать» специалиста проявляется и при обсуждении любой другой проблемы – просто я не в курсе?

Максим Винарский рассказывает о своей книжке
в Центре «Архэ» в Санкт-Петербурге (апрель 2025)

Спасибо уважаемому bbzhukov за информацию о книжке Винарского; а вот его собственные комментарии к ней.