Назад лет эдак двести жил-был один монах

[egovoru]

Классическая генетика занимает особое место среди биологических дисциплин. Сегодня ее, можно сказать, не существует – нам уже давно известен физический механизм наследственности, и вся нынешняя генетика – молекулярная. А вот период, когда об этом механизме можно было судить только по внешним, фенотипическим проявлениям, выделяется как, наверное, самый интеллектоемкий в истории биологии. Мне повезло впервые услышать об этих героических временах от легендарного А.С. Раутиана, приглашенного к нам в школу прочесть курс лекций.

Александр Раутиан и Николай Иорданский обсуждают
механизмы эволюции в программе Александра Гордона (2002)

Кто читал нам генетику на биофаке, я не могу вспомнить даже зрительно. А вот лекции Раутиана остались в памяти, потому что поразили меня тем, что были не перечислением фактов, а реконструкцией хода мысли первооткрывателей. Лучше всех была первая – даже не о Менделе, а о его предшественниках, подобравшихся уже очень близко к концепции гена, но все-таки не сумевших ее сформулировать: Кельрейтере, Гертнере и Нодене. Почему не сумевших? А потому, что они пытались объять необъятное, а вот Мендель органичил свою задачу одним простейшим случаем: наследованием дискретных признаков у самоопыляемого растения. Сдается мне, этот принцип – лучше меньше, да лучше – остается в силе даже в наш век «биг дата».

Разворот рукописи Менделя, опубликованной в «Verhandlungen des naturforschenden Vereines in Brünn» в 1866 (фото Mendel’s Manuscript Project). Контрастность изображения оставляет желать лучшего, но все же можно разобрать, что обозначение доминантных и рецессивных аллелей, соответственно, прописными и строчными буквами,
которым мы пользуемся по сей день, придумал сам Мендель